Продолжая тыкать в меня пальцем, хойделандер извлек из ножен меч, и оба его приятеля сделали то же самое. После чего они оставили сундук и тюк возле тележки и направились к нам, улыбаясь до ушей. Однако их улыбки не вызывали ни малейшего доверия. Напротив – обещали нам все что угодно, только не радостную встречу и дружеское общение.
– Копье! – приказал мне Баррелий, не сводя взора с браннеров и расплываясь в ответной, столь же многообещающей улыбке. Кажется, его обрадовало то, что мародеры раскрыли нам свои карты. И теперь, когда все сомнения испарились, он мог с чистой совестью напасть на них первым.
Ван Бьер метнул копье в тот же миг, как только оно оказалось у него в руке. Не знаю, сколько лет он отрабатывал это искусство, но тренировки не прошли для него даром. Копье со зловещим гулом пронеслось по воздуху и вонзилось в грудь хойделандера, что спешил к нам впереди остальных. Мощь броска оказалась таковой, что жертву кригарийца проткнуло насквозь, сшибло с ног, отбросило назад и пригвоздило к ее же тележке.
Собратья несчастного мародера застыли как вкопанные. И, обернувшись, глядели, как он, суча ногами по земле и пуская кровавые пузыри, хватается слабеющими руками за древко копья, пытаясь выдернуть то из себя. Естественно, это ему не удалось. И, естественно, не потому что он плохо старался. Тут хоть расстарайся, но если жизнь утекает из тебя, будто вино из лопнувшего бурдюка, тебе останется лишь посочувствовать.
– Топор! – распорядился ван Бьер, не повышая голоса и не сходя с места.
Оторопь быстро сошла с браннеров, равно, как улыбки с их лиц. И они, разразившись проклятьями, снова устремились к нам, занося на бегу мечи для ударов.
Баррелий взял у меня горский топорик, который тоже пробыл у него в руке совсем недолго. Едва враги сорвались с места, как один из них тут же грохнулся навзничь, выронив оружие. А причина, что его остановила, торчала у него из черепа, вонзившись в тот по самый обух.
Метать топоры наверняка было сложнее, чем копья. Но нас и браннеров разделяли уже считанные шаги, так что и в этот раз кригариец не промахнулся. Описав в воздухе окружность, топорик раскроил хойделандеру голову. После чего его приятель вновь резко остановился, ибо обнаружил, что растерял всех соратников и остался в одиночестве.
– Топор! – Ван Бьер протянул мне руку за последним метательным снарядом. Исполнив приказание, я мысленно попрощался с последним мародером, но он вдруг повернулся к нам спиной и бросился наутек. Да так резво, что когда Баррелий швырнул ему вдогонку топор, тот просвистел мимо, поскольку беглец в этот момент отвильнул вбок, дабы не наткнуться на свою тележку.
Быстрые ноги его и спасли. Когда монах выдернул первый топорик из головы мертвеца, островитянин умчался от нас уже слишком далеко. Но он не просто бежал, спасая свою шкуру – он еще и громко орал, призывая на подмогу собратьев.
И собратья, которых мы отсюда не видели, ответили ему криками, которые мы уже хорошо расслышали!
– Дальше нам ходу нет, – подытожил кригариец, пытаясь разглядеть, что творится впереди. А творилось там, судя по нарастающему шуму, откровенное паскудство. Неизвестно, о чем натрепал приятелям смывшийся от нас браннер, но они воспылали к нам нешуточным гневом. И успокоить их теперь могли, похоже, лишь наши головы. Отделенные от тел и насаженные на копья.
– Сюда! – Баррелий указал на дверь, откуда мародеры только что вынесли сундук и тюк с тряпьем. – Пройдем домами! Будет, правда, громковато, но что поделать, раз иначе никак…
Вот так, благодаря одному-единственному упущенному врагу наше и без того разухабистое путешествие стало еще головокружительней.
Вбежав в дом, ван Бьер сразу же подпер дверь массивной скамьей. А затем провел меня через разгромленные комнаты в другую часть здания и распорядился вылезать в окно, поскольку других выходов здесь не имелось.
Далее мы повторили все то же самое, только в обратной последовательности. Сначала мы влезли в окно дома на противоположной стороне улице, а покинули его через дверь, выходящую в темный переулок. Куда уже доносились вопли беснующихся неподалеку хойделандеров, так что рассиживаться здесь было опасно. И мы продолжили бегство, пробираясь через дома, чтобы реже показываться на открытых пространствах, где нас могли быстро обнаружить.
Если имелась возможность, кригариец не забывал баррикадировать двери, через которые мы проходили. Убегая столь запутанной дорогой, трудно было определить, как далеко мы оторвались от преследователей, и бегут ли они вообще за нами. Но если все-таки бежали, а мы бы остановились, второй раз нам было бы от них уже не оторваться. Вот почему мы все время двигались вперед, нигде не задерживаясь… Или, точнее, вырисовывали по городу зигзаги, приближаясь к нашей цели весьма запутанным путем.
