Дважды не получив от меня ответа, кригариец обернулся. И сразу понял, почему я молчал. Причиной тому была рука, крепко зажавшая мне рот. И это было не все. Еще одна рука уперла мне в горло лезвие кривого ножа. Уперла не слишком сильно, но оно тоже не прибавило мне разговорчивости. Как раз наоборот – заставило усомниться, а помогут ли мне мычащие звуки, которые я мог сейчас издавать. Я решил, что нет, не помогут. И потому не замычал, а предпочел дождаться, чем все это кончится. Тем паче, что я и так был лишен возможности сопротивляться.
Схватившие меня руки принадлежали смуглой женщине – явно канафирке. Саму ее я не видел. Она подкралась ко мне сзади, когда я смешивал за столиком масло и сажу, и схватила меня. Но я догадался, что это была женщина, разглядев краем глаза державшую кинжал, миниатюрную руку. На это также указывали две маленькие, но мягкие груди, к которым она прижимала меня затылком, и специфический запах, который точно исходил не от мужика.
Ну а когда сия коварная особа подала голос, это полностью подтвердило мои догадки.
– И снова здравствуй, кригариец! – прошипела она на языке орин, прикрываясь мною, словно живым щитом. – Какая приятная встреча! И какая справедливая! А чтобы она стала еще приятнее и справедливее, сейчас я надену на шею этого ребенка «змеиную уздечку» и стану задавать тебе вопросы. И попробуй соври мне хотя бы раз! Сразу увидишь, как этот маленький алхимик забьется в предсмертной судороге!
Однако ван Бьер отреагировал на вторжение злобной канафирки довольно-таки неожиданно. Я был уверен, что он выхватит меч и начнет выкрикивать ей встречные угрозы, но монах даже не дернулся. Выслушав ее, он лишь презрительно фыркнул и, скрестив руки на груди, спокойно заметил:
– А в прошлую нашу встречу ты показалась мне умнее, чернозадая грымза. И зачем, скажи на милость, ты устроила передо мной это кривляние? Неужто решила, что я поверю твоим угрозам? Или это месть за то, что в Дорхейвене я заехал по башке твоему приятелю, а тебя слегка попугал? Вот печаль-то! Зато сегодня ты застала меня врасплох, поэтому я признаю: ты – молодчина, а я – жалкий неудачник. Ну что, довольна? Теперь мы квиты или как?
– Почему ты уверен, что я не пущу кровь твоему сопливому приятелю? – осведомилась канафирка, не ослабляя хватки. Хорошо, что она не зажала мне нос, а то я уже и впрямь начал бы задыхаться.
– Потому что ты знаешь, кто он такой. И раз тебя принесло следом за нами в Кернфорт, значит, у Вездесущих тоже есть к этому парню интерес. Или, вернее, не к нему, а к его наследству. Хочешь сказать, я неправ?
– А если неправ, что тогда?
– Ну тогда давай, перережь ему глотку. Или задуши его «змеиной уздечкой». Или сверни ему шею. Или затрахай его до смерти – я слышал, вы и на такое способны… Короче говоря, убей его, раз он тебе не нужен. Потому что я плевать хотел на твои требования. И не стану отвечать на твои вопросы, если ты решила задавать их в таком тоне!
Если это был блеф, то довольно отчаянный. Руки у канафирки не дрожали, кригарийца она явно не боялась и, как по мне, могла легко привести свою угрозу в исполнение. Правда, это мое умозаключение основывалось лишь на детских эмоциях, а не на богатом жизненном опыте. Которого, в отличие от меня, у Баррелия было хоть отбавляй. Так что, судя по всему, он знал, что делал. Как знал он и канафирку, хотя в прошлый раз они расстались уж точно не полюбовно.
– Но разве мы с тобой можем разговаривать иначе? – спросила она у монаха. – Без заложников и накинутых на шею удавок?
– А почему бы не попробовать? – предложил он. – Как видишь, у меня получается говорить с тобой, не обнажая меч. Попытайся и ты – вдруг тоже удастся? Ты ведь еще в Дорхейвене сказала, что, разыскивая Чернее Ночи, я играю на стороне Вездесущих, как бы ни противно мне было это слышать. И я счел, что ты мне не лжешь. Поэтому сегодня у тебя гораздо больше шансов разговорить меня по-хорошему, нежели по-плохому. Да я и сам не прочь с тобой поболтать, если на то пошло… Итак, что скажешь?
Канафирка примолкла – очевидно, задумалась. И спустя какое-то время отпустила меня, дав понять легким толчком в спину, что я могу идти к кригарийцу. Сама же она отступила поближе к двери – затем чтобы вмиг задать деру, если их с ван Бьером разговор не заладится.
Я обернулся и только теперь рассмотрел нашу незваную гостью.
На вид ей было примерно столько же лет, сколько моей сестре – то есть двадцать с небольшим. Она была худой, но жилистой и гибкой, с обрезанными на уровне шеи, всколоченными волосами. Как она одевалась в повседневной жизни, неведомо, но здесь она носила грубую мужскую одежду и плащ. Последний выглядел столь замызганным, как будто его нарочно перед тем, как надеть, проволокли по мокрой пахоте. Впрочем, ничего странного в этом не было. Канафирка принадлежала к Плеяде Вездесущих – мастеров пускать пыль в глаза. И если бы она, накрывшись своим плащом, присела в темной подворотне, я мог бы пройти в шаге от нее и не заподозрить, что под этой кучей грязи прячется человек.
