– Наверное в тот момент он и сделал фото.
Кайлер застыл.
– Я так сильно нервничала тогда, что даже не слышала, как он сфотографировал меня. Только когда мы вернулись в комнату, под отвратительные крики свидетелей, я поняла, что произошло. На следующий день мое фото увидела вся школа. Парни не давали мне проходу, сопровождая предложениями и свистом, мало кто остался в стороне. Некоторые пытались меня облапать. Это был настоящий цирк.
В горле застрял комок. Кайлер прижал меня крепче и мягко поцеловал в висок.
– А девочки возненавидели меня. Все подруги отвернулись. Даже зная, как это произошло, видя, как я была расстроена, они не постояли за меня, побоялись стать запятнанными из-за нашей дружбы, – я с грустью покачала головой. – Абсолютно незнакомые мне люди вместе с девочками, которых я знала много лет, выкрикивали оскорбления. Это было кошмарно, – я сглотнула. – Я чувствовала себя такой глупой, что даже не смогла рассказать учителям или родителям. Мне было слишком стыдно.
Я замерзла и стала потирать руки Кая, пытаясь согреться.
– Я была подавлена настолько, что это наконец заметили родители, но я не смогла признаться. Было так больно, что я до сих пор это чувствую. Вот здесь, – я положила ладонь на грудь. – Не думаю, что смогу забыть то унижение. Помножь это на отвращение к себе, и голова превратится в довольно мрачное местечко. Спустя несколько недель, я не смогла выносить происходящего, и у меня случился срыв.
В глазах заблестели слезы.
– Мой тренер по плаванию нашла меня после занятия рыдающей в раздевалке, и позвонила родителям. Я созналась, рассказав им все.
Губы Кайлера коснулись моей щеки.
– Мое чувство собственного достоинства тогда было где-то в унитазе, пришлось посещать психиатра, чтобы проработать свои проблемы. Родители настояли на том, чтобы сообщить в школу, и тогда все стало еще хуже. Дэниела отстранили на две недели, а другим вынесли предупреждение. Оскорбления только усилились, и теперь к прозвищу «шлюха» добавилось еще «стукачка». Я пыталась не обращать внимания, но это не заканчивалось.
Я вдохнула и, почувствовав знакомый запах, позволила ему успокоить меня.
– Когда Дэниэл вернулся, то стал каждый день поджидать меня у шкафчика. Он всегда молчал и просто злобно смотрел. Ничего конкретного он не делал, и пожаловаться было не на что. То безмолвное унижение было худшей формой пытки. Я буквально тряслась, поднимаясь по ступенькам в школу каждое утро.
Кай убрал мои волосы и положил подбородок на плечо.
– Девушка Дэниэла решила взять все в свои руки. Или может, он ее подговорил, – я пожала плечами, – Я так и не узнала. Тогда-то и началась настоящая травля. Они изрезали колеса моего велика. Потом она уничтожила все мои учебники в шкафчике. После бассейна, когда я вернулась в раздевалку, то увидела, что вся одежда искромсана на куски. Она придумывала кучу всего. Я знала, что это она, но, конечно, не могла доказать. У нее всегда находилось алиби. В конце концов, даже руководство школы устало от моих жалоб. Они мне больше не верили.
Я покрутилась в объятиях Кая, прижимаясь к его груди. Он поцеловал меня в макушку.
– Двадцать четвертое февраля две тысячи двенадцатого навсегда запечатлелось в моей голове. Настал апогей. Это было в пятницу, – я наклонила голову, поглядев ему в глаза. Взгляд был хмурый, но сочувствующий.
– Когда я вошла в школу, то уже знала: что-то произошло. Все показывали на меня и смеялись, а я пробиралась к своему шкафчику на трясущихся ногах. И тогда я увидела фотографии на каждом шкафчике. Она в фотошопе приделала мою голову к порнографической картинке, распечатала с надписью «Шлюха напрокат» и написала мой номер телефона.
Я зажмурилась, чувствуя, как задыхаюсь. Кайлер гладил меня по спине.
– Я говорила директору, что это она, но мне не верили. Он сказал, что это дело будут раследовать, но я понимала, что никаких улик нет. Весь день я была словно зомби. Ничего не помню. Только поэтому я смогла вынести оскорбления и отвратительные предложения. Она ждала меня со своими подружками в конце дня. Не помню точно, что именно она сказала, но сразу стало ясно, что это было ее рук дело.
Я села прямо, чуть расслабившись.
– Я просто сорвалась. Это была последняя капля. Даже зная, что она специально провоцирует меня. и лучше молчать, я была уже не способна сдерживать свою реакцию. Весь невысказанный гнев, стресс, самоуничижение покинули меня, как разряд молнии. Меня охватила ярость, какой я прежде не знала, и я бы не смогла ее сдержать, даже если бы сильно хотела. Но я и не хотела. Я желала причинить ей боль, чтобы она поняла, каково это. В тот момент меня мало заботило, что мне за это будет. Я просто хотела отомстить.
– И что ты сделала? – подперев одну щеку, спросил он.
