Остатки белого рукава сгорающего дня то выгибались от ветра и набегающих туч, складываясь насупленной темнотой почти вдвое, то под освобождающимися лучами заходящего солнца разрастались до всклокоченной горы света, постепенно разламывающейся на мириады бликов, жадно облизывающих всё вокруг.
«Солнышко, какое ты ещё ласковое, Господь давно зажёг тебя, согрей моего сына в дороге». Ей показалось, что солнечные колосья замигали в ответ и, будто, извиняясь, растаяли под облаками.
В храме было тихо, таинственно. Вверху отсветы мигающих солнечных зайчиков переползали с витража на витраж. Окошек там было много. Лучи время от времени затевали между собой какую-то перекрёстную игру, которую никто не мог остановить, кроме них самих. Когда она прекращалась, внизу заползал сумрак, испещрённый пятнами лампадок. Святая вязь иконостаса светилась в пламени восковых свечей.
Клавдия была верующей. Особенно после встречи во сне с живым Божьим ликом. Этого сна ей не забыть никогда.
Она стояла в совершенно незнакомом ей месте. Вокруг ни души. Осмотрелась. « Где я?» – подумалось. Растерянно вертела головой то налево, то направо, оглядывалась, всматривалась в даль. Сплошная мерцающая сероватая дымка. Всё очень напоминало лунную поверхность, сфотографированную искусственным спутником Земли. Но она не была равнинной, усеянной кратерами, словно, бусинками. А вся, сплошь и рядом, покрыта белесыми валунами, большими и малыми. Одни из них были конусообразными, но без острых углов, другие – этакими овальными, «яйцеподобными», словно, вот-вот лопнут, и кто-то выйдет из них. И совсем не ощущалось твердости, каменистости, все воспринималось как пористая белесо-пыльная субстанция. «Что же это за остров такой?» – теребил разум. – «И почему вдруг остров? А, может, это просто горы?..». Но не перестающие удивляться глаза не спешили подтверждать роящиеся мысли. Под ногами та же поверхность, что и вокруг. Галькообразные камушки, ласковые такие, и ноги утопают в них, как в игривых облаках. Как будто, наметилась дорожка, ведущая сверху вниз, в кажущуюся ложбину. Достигнув, как ей казалось, середины, в который раз осмотрелась. Звенящая тишина. Безмолвие. Безлюдье. И мерцающий рассеивающийся свет. И вдруг с противоположной для нее стороны глаза выхватили из этой пелены два серебристых силуэта. Чем ближе они спускались со склона, тем становились выше и стройнее. Широкие длинные до пят одеяния скрывали их фигуры, а лица закрыты довольно глубокими капюшонами.
Шли они настолько медленно, что в какую-то минуту ей показалось, что их ноги не касаются земли, что они летят и вот-вот приземлятся. «Что же делать? Некуда даже спрятаться»,– разгоралась тревога. – «Буду стоять на месте, а там будь, что будет».
Два таинственных пришельца не проронили ни слова, а как-то аккуратно с обеих сторон взяли женщину под руки и повели по тропинке, также спускающейся куда-то вниз.
И вот перед ее испуганным взором начало медленно вырисовы– ваться громадное строение, напоминающее земной собор или старинную церковь. Поразила его высота. Чем ближе спутники подходили к нему, тем грандиознее и величавее оно казалось.
Подойдя к его воротам, она вопросительно посмотрела на своих спутников. Но встретив их, казалось бы, безразличие, прикоснулась до дверной ручки и ощутила невероятное тепло, постепенно переходящее в жар. И вдруг ощущение огня заставило резко одернуть руку. «Спокойно,– сказала себе.– Это же храм!».
Войдя в здание, путешествующая троица остановилась. Ничто не нарушало затаенного безмолвия, наполненного неизвестностью. Только в одном углу строения, вверху на куполовидном своде зияла дыра, сквозь которую врывался солнечный луч. Он властно разрезал объёмную высоту наискось, освещая в центре на полу круг с неопределенно-условными границами.
Незнакомцы подвели к нему женщину и, как и ранее, молча, подняли ее руки и вложили в них большой расписанный крест. Ощутив его далеко не легкий вес, подумала: « Как бы мне не уронить его…».
Затем ее поставили в освещенный круг. И в эти же секунды ноги сами собой оторвались от пола, и она с вытянутыми вперед руками, цепко впивающимися в святоликий крест, в наклонном положении, как бы, поплыла по траектории луча света, погружаясь в него, казалось, навсегда и бесповоротно.
Вокруг мерцали золотистые искорки, они касались ее лица, рук, словно успокаивали: «Все хорошо, все нормально».
С каждой последующей секундой полета увеличивалась скорость, рождая сначала дуновение, а затем и умопомрачительные порывы космического ветра. Минута-вторая, и она покидает причудливое здание, вылетает, словно, пробка из откупориваемой бутылки шампанского.
Она перестала ощущать свое тело. И, как ни странно, незримые объятия сказочного света, вихреобразный танец его частиц наполнял ее естество озоновой свежестью, какой-то невообразимой радостью, предчувствием чего-то необычайного.
Смутно осознавая, что уже вся она, трудно отличимая от космического вихря, как-то резко и внезапно оказалась перед сияющим небосводом необычайной неземной яркости.
