Щедрой улыбкой вослед ей взгляни,
Скоро в дождях изойдёт всё цветами.
Страстно, привычно, меня обними,
Нежность в кольцо замыкая руками.
Как цветёт иван-чай на скалистых горах,
Покрывая всё розовой пеной!
Белый снег анемоны в весенних лесах!
Всех цветений узор постепенный.
Стройных буков ряды.
Песнь журчанья воды
Родничков в земляничных откосах.
Папа делает дудочку из бузины
И узоры под ножиком ярко-нежны,
Словно травы осенние в росах.
Беспорядочных мыслей проносится фон.
Всё ушло распадаясь, слетело как сон.
За морями кукушки, сороки…
Мамин голос, будивший меня по ночам…
Книжный шкаф и трельяж… всё рассыпалось там…
Да и здесь скоро выйдут все сроки.
Всё течёт, изменяясь в рядах перемен,
Оглушительный вой разномастных сирен,
Время свечи судеб оплавляет.
День за днём продолжают ещё суету.
Жакаранды, руэллии снова в цвету.
И делоникса крона пылает.
Ты говоришь, что наступил финал,
Что стало всё тоскливо, скучно, пресно,
И в мире, что так в юности сверкал,
Теперь уж ничего не интересно.
Бывали в разных странах, и не раз.
Но войны. Перекрыты все границы.
А сил не прибавляется у нас,
И скоро будет некуда стремиться.
Жизнь вместе, но различен мыслей ход,
Нам ничего не доказать друг другу.
Я радуюсь тому, что мир цветёт,
Хоть горько, что война опять по кругу.
Но тянется душа за красотой,
В туманном мареве слегка дрожит дорога,
И чувств тропа уводит за собой,
Последней милостью не познанного бога.
Смысл облетает, замкнувшись на быте.
Медленно сходим по сходням событий.
Памяти тропы всё уже, всё круче,
Всё ирреальней в забвения туче.
Жизнь нас, любя, обнимала до боли.
Мы одомашнились: гончие, колли…
В рамках возможностей краски желания,
Больше терпения, меньше пылания.
Наши фантазии в книгах роятся.
Льются слова. Всё в словах может статься.
Всё, что предвидели, всё что не ждали,
Всё, чем мы так никогда и не стали.
И так смешно, власть хватая в мгновение,
Вихрем врываясь, пришли умиление,
Нежность избыточно, жалость чудная,
Логику разума тихо сминая.
Время плыло каплей лала,
Истончаясь в тень уже,
Ткань прощания сверкала,
Словно яйца Фаберже.
Хохмы ада, муки рая,
Форм, движений суета.
И на всём, мерцая, тая,
Побежалости цвета.
И смешно душа дышала
Красотой травы, камней…
И не верила, хоть знала
Суть сюрпризов новых дней.
Убегала в отраженья,
Вод небесные холсты,
Солнца брызги, птичьи пенья,
Крон сплетения, цветы.
Белоснежна и красива
Этажерка ножки гнула.
Две бутылки из-под пива
Притулились возле стула.
Рядом вешалка скрывала
Полки вышитой дорожкой.
В зеркалах шкафов сияла
Дверь с магнитною обложкой.
Всё останется, как было
С года в год теченьем буден,
Щётки, полотенца, мыло…
Только нас уже не будет.
Вслед за нами, разоряя
Быта милую картину,
Всё снесут, освобождая
Для других жильцов квартиру.
И они, как мы… пред нами…
Купят шкаф, кровать и плиты,
Полки с новыми цветами,
Занавески и магниты…
Памяти горы всё выше,
Застят подножия тучи.
Сердца биение тише.
Тропы движения круче.
Разум смеётся над былью,
Слепо не веруя в даты.
Выхлоп не равен усилью.
В мыслях сплошные цитаты.
Взгляд, словно странная линза,
В яркие краски природы.
И, вопреки Кикабидзе,
Давят «богатствами» годы.
Время ходит спиралью, меняя окрас,
От концов к изначалью, от энергий до масс.
Колос сохнет, когда просыпает зерно.
Правнук лечит девайс. Солнце светит в окно.
В трансе соседка. Такая проблема!
Солнце погаснет и все мы умрём!
Пять миллиардов ей даже не тема.
Что же, страдать каждый в праве своём.
Впрямь ли прекрасно смеяться последним?!
Да уж, последнему будет смешно.
Мы из пословиц наделали бредни,
Их из контекста повыдрав давно.
Всё в ситуациях связей рождалось,
Краткость такая = плохая сестра,
Смысл исказился, значенье распалось,
Значит другим поговоркам пора.
В каждом ребёнке своя гениальность.
Что будет дальше?! Попробуй пойми.
Время течёт, не затронув ментальность,
Главное, чтоб оставались людьми.
Осенние листья. Тоскливость. Печаль.
Памяти гулкий прибой.
А листья желтеют, как это ни жаль,
Весь год, и даже весной.
Летят в отторжении на тротуар,
В цветущую роскошь трав…
Их жизни один только сердца удар,
Пронзённый болью отрав.
Мы тщимся, врастая в сумятицы дней,
Познать мировую суть.
Но также, как листья, в оковах ветвей,
Не знаем собственный путь.
Мы верим в познание, силы свои,
Стремим за разум, вовне.
Но встроены в локусы как муравьи,
С функцией в каждом звене.
Небо сереет. Страсти стихают.
Снами осколки страхов играют.
С нами играют в снах отражаясь,
Прожитой жизнью преображаясь.
Пенятся, плещут, стекают за край,
Брызги отбывшего, ад в них и рай.
Тайной пространства, концов и начал.
Новые кроки под каждый финал.
Длилось. Промчалось. Отплыло волной.
Так далеко. В самом деле со мной?!
Роли сменяя, летел бенефис,
Где я и зритель, и главный артист.
Птицы проснулись. Ночь отступает.
Дрёма этюдом снов замирает.
Древо сплетённых воспоминаний
В дне растворится эхом звучаний.
Плуты, лжецы, льстецы и лицемеры.
Чем больше восхищенье, меньше веры,
Ведь искренность с патетикой не в масть.
Эпитеты такие там найдутся,
Что только возгордиться и раздуться,
К ногам их куклой, сломанной, упасть.
Застыли лица в масках: «улыбаться».
Но хищный взгляд всё ищет докопаться,