Маричка еле тащилась на центральную, размазывая по лицу слёзы с дорожной пылью: «Да что я им сделала? За что они со мной так?». Она дошла до речки, с омерзением и дрожью умылась ледяной водой и успокоилась, подумав, что пока не знает как, но жестоко отомстит всем за пережитые унижения.
– Я дам ей денег, пусть возвращается в университет, – тяжело вздохнул Пётр.
– И ей сделаешь хуже, и себе, – возразил Саша, – любые деньги она тут же растратит, её содержать придётся и не факт, что лишь на время учёбы. Сейчас у тебя высокие заработки на волне сенсации, но дальше они снизятся.
– Мне много не надо. Проживу.
– Тебе не надо. А детям и одежда, и обувь и много всего ещё нужно. И на учёбу им деньги откладывать не помешает. Да и тебе учиться необходимо, чтобы стабильно в профессию войти.
– Так и она учиться хочет.
– Петро, разуй глаза. Она не учиться хочет, а жить ничего не делая. Поговори с ней на темы предметов, которые им преподавали в течение трёх лет. Полный нуль. Спрашивает зачем я через аквариум воздух прогоняю. Я объясняю ей, что так вода насыщается кислородом. А она смеётся, что я её за дуру держу, мол вода жидкость, а кислород газ, и как они могут смешиваться. И это после химии, коллоидной химии и атомной физики.
– Ну что рыба в пруду задыхается без кислорода, если много растений в воде это даже я знаю. Шутила наверно.
– Да уж какие шутки. Поговори с ней о чём серьёзном, сам поймёшь. Поедет в город, будет и дальше бездельничать, да жизнь прогуливать. Работая здесь в школе, она хоть что-то из учебников запомнит, а если втянется, может и развиваться начнёт, да человеком станет, а не пиявкой на родителях.
Маричка устало плелась к больничке, в надежде что Степанида покормит её и устроит отдыхать. «В городе без денег делать нечего, – рассуждала она, – но они же сами сказали, что мне на учебу деньги откладывали, а раз откладывали мне, значит это уже и не их деньги, а мои. Откладывали 17 лет, а отдавали только 3 года, а где остальные, за 14 лет? Зажали? Деньги я у них не заработала. Семнадцать лет на них пахала, а теперь мои дети на них работают, значит они мне должны, а не я им…».
Но врачихи дома не оказалось. А Степан и раньше Маричку не слишком привечал, а теперь и подавно. «И чего орать было, что у меня есть муж и дети, – недоумевала девушка, – а то я не знаю кто у меня есть. Да и вообще какое его дело. За что только хорошим человеком считается? Был бы хороший, накормил бы, посочувствовал, помог… а не выгонять сразу, да ещё и обзываться. Нет, валить надо отсюда. Вот поработаю я в этой дурацкой школе и пошлют меня на учительский семинар. А там немцы приедут. Опытом обмениваться. И поеду я жить в Германию. И буду сидеть на золотом песке пляжа у тёплого моря. И весь Париж будет у меня перед глазами, с Бинг Беном и пальмами, а вокруг будут важно ходить павлины и я буду наслаждаться шоколадом и их пением».
Мечтая, дошла она до кабинета директора школы, просить аванс.
– А ты разве не получила подъёмные? – удивилась директриса, отпирая сейф и доставая деньги.
– Не ты, а Вы, я теперь учительница. А что я получила и что нет не Ваше дело, – выплеснула девушка зашкаливающую злость: «И эта туда же!».
– До свидания, Мария Михайловна, рада была с Вами повидаться, – сказала директриса, кладя деньги обратно и запирая сейф.
– А деньги?
– Какие деньги?
– Аванс!
– Ах, это, вот почитайте, – она положила на стол трудовое законодательство, – с собой дать не могу, единственный экземпляр.
Маричка выскочила из школы злая, голодная и растерянная, денег нет, еды нет, дёрнулась было идти к Петру, но поняв, что уже не дойдет, вернулась в свою комнату и без сил упала на кровать. «Ну что они все на меня набросились? Из города забрали. Жизни не дают. Доучиться не дали. Я же ничего плохого не делаю. Ну да, своровала пенсию. Так Петро за неё отсидел, значит это уже не считается. Да и не я преступница, а он. Я же не сидела. И жить с преступником не могу, говорят их за границу не пускают», – с этими горькими мыслями Маричка заснула, а когда проснулась обнаружила рядом две корзинки, судя по способу плетения, от матери и Петра. «Ага, стыдно стало, – думала девушка, жадно набивая рот едой, – могли бы и конфет каких положить, или шоколада». А когда увидела на дне корзинки Петра деньги, скривилась: «Он что дурной? Да я на них и недели не проживу».
С началом нового учебного года, заработала школьная столовая и Маричка, расплатившись с поварихой очередными деньгами Петра, наконец дорвалась до горячей пищи. Вести уроки оказалось несложно. Вечером она переписывала в тетрадь раздел учебника, а утром пересказывала его детям. Если они задавали вопросы, она просто повторяла ещё раз уже сказанное. А когда одна девочка попросила объяснить, ответила, что школа не для тупых. Больше дети вопросов не задавали.