Это пространство в рассказе Дочанашвили совершенно аполитично, однако характерно, что в описании его задействованы понятия, обязательные для понимания функционирования политического поля Грузии в советское время. Постулируя однозначный приоритет (в том числе этический и моральный) литературы над "социологией", рассказ Дочанашвили отражает реальную систему ценностей тогдашнего грузинского образованного класса: всякая социальная и политическая активность считалась постыдной (философ и политолог Гия Нодия указывает, что подобная активность ассоциировалась с коллаборационизмом относительно коммунистического режима). Таким образом, грузинский литературный дискурс ХХ века постулирует отказ от социальной активности, ища утешения в идеализированном пространстве застолья и литературы. Это пространство расположено не в настоящем или будущем, а в идеализированном прошлом. Хотя в XIX веке и в начале ХХ века литературный дискурс и оставался центральным, он все же сосуществовал и с другими социальными дискурсами на фоне серьезной активности общества (однако эта важная социальная деятельность – работа "Общества по распространению грамотности среди грузин", создание Земельного банка, экономические проекты Нико Николадзе – мало отражается в культурной памяти, что само по себе симптоматично). После оккупации Грузии большевиками в 1921 году литературный дискурс становится единственным местом артикуляции и обсуждения (negotiation) национальной идеи. Необычайную популярность в послевоенное время приобретают исторические романы, прославляющие славное прошлое Грузии, – например, монументальная тетралогия "Давид Строитель" (1946–1958) Константина Гамсахурдиа, отца Звиада Гамсахурдиа.
