С начала ХХ века, но особенно интенсивно в советское время начинается формирование национального нарратива в рамках "гуманитарного дискурса". Здесь прежде всего подчеркивалась особость грузинской культуры (важную роль в утверждении этой идеи сыграли, во-первых, работы академика Георгия Чубинашвили – основоположника тбилисской школы искусствоведения, которая подчеркивала самобытность эволюции грузинского христианского искусства независимо от Византии, и, во-вторых, труды философа Шалвы Нуцубидзе, чья теория восточного Ренессанса включала и тезис об опережении "грузинским Ренессансом" европейского Возрождения). Далее, утверждались автохтонность грузин и родство Грузии с доиндоевропейскими культурами Европы и Передней Азии (начиная с работ Ивана Джавахишвили и Симона Джанашия 1930-х годов); этот принцип можно рассматривать как легитимацию территориальных и наследственных прав Грузии. Практически повсеместной была идеализация средневековой грузинской истории времен Давида Строителя и царицы Тамары в качестве прообраза грузинской государственности – тенденция, актуальная и в сегодняшней политической мифологии. Утрированная и гиперболизированная репрезентация грузинской истории и культуры стала признаком провинциализма в смысле выключенности из мировой культуры и подчас простого ее игнорирования. Объектом грузинского гуманитарного дискурса советского времени был вовсе не движущий механизм культуры; напротив, он стремился превратить живую культуру в галерею памятников (в качестве таких памятников можно рассматривать любое каноническое представление об истории, исторических личностях и культурных феноменах, например о грузинском языке и грузинском танце). Подавление любой критики становилось делом своеобразной дискурсивной полиции (Фуко). Маниакальное стремление к установке исторических монументов, заполонивших Грузию начиная с 1960-х годов, можно рассматривать и как симптом гомеостатичности, признак общественной культуры, ориентированной на прошлое и неизменность. Такое состояние общественного сознания прекрасно согласовывалось с политическим застоем брежневской эпохи. Практически исключающий идею и возможность собственной трансформации, гуманитарный дискурс интеллигенции не только препятствовал подлинному развитию грузинской культуры, но и стал интеллектуальной матрицей тех катастрофических событий, которые начали стремительно развиваться с 1990 года.
