Перестройка дала ход процессам, которые требовали (в том числе) и от грузинского общества существенных перемен. В последние ее годы статусная грузинская советская интеллигенция попыталась овладеть национальной, патриотической и демократической риторикой, стремясь не утратить контроля над общественными процессами и практически вступив в конкуренцию с националистическими "неформальными" движениями. Национальное движение создало опасность для интеллигенции именно в плане социальной легитимации (утрата легитимации была чревата утратой и сословного статуса). Национальное движение стало претендовать на исконную миссию грузинской интеллигенции: роль духовного пастыря нации. Именно поэтому национальная тема становится новой, обязательной конъюнктурой, в рамках которой действует и мыслит себя вся грузинская интеллигенция, в результате марксистско-ленинскую идеологию замещает радикально националистическая – в рамках все той же "вместокультуры". Одним из редких представителей грузинской интеллигенции, открыто выступившим с осуждением национализма и ксенофобии в грузинской прессе в конце 1980-х годов, был известный германист, профессор Реваз Каралашвили, ставший из-за этого мишенью критики не со стороны неформалов, а именно со стороны известных представителей интеллигенции34. При всем видимом антагонизме идеологические различия между Гамсахурдиа и его противниками можно считать второстепенными в том смысле, что оппоненты Гамсахурдиа были носителями одного и того же дискурса и не предлагали альтернативной модели построения общества. "Высокий" националистический дискурс, рожденный в среде интеллигенции десятилетиями раньше, генерировал примитивные лозунги радикальных политиков конца 1980-х годов.
Для создания своей собственной масштабной системы идей непосредственному окружению Гамсахурдиа не хватило бы знаний, размаха и времени, поэтому он не столько развивал собственную идеологию, сколько популяризировал и радикализировал существующую, попытавшись перевести (translatio) ее постулаты в формулы политической мобилизации.
