Симптоматично, что легализация национального движения в конце 1980-х годов совпадает с празднованием 150-летнего юбилея Ильи Чавчавадзе, канонизированного в 1987 году Грузинской православной церковью. Дебаты о независимости Грузии разворачиваются в тогда же сформированных Обществе Шота Руставели (созданном при содействии ЦК КП Грузии, в него входили практически все известные лица "официальной" грузинской интеллигенции) и "неформальном" Обществе Ильи Чавчавадзе. В арсенале радикалов оказалось единственное преимущество: игра на опережение и популизм. Главным инструментом борьбы стало прививание популяризированной и примитивизированной версии национального нарратива (вырванной из контекста формулы Ильи Чавчавадзе "язык-отечество-вера", образа Грузии как "удела Богоматери" и так далее) широким массам путем уличных акций. Инструменты политической борьбы (голодовки, демонстрации, пикеты, митинги) для кабинетной интеллигенции были непривычными и чуждыми. Именно в этой сфере (на улице) и разворачивалась главная идеологическая полемика. Присущие ей внешние признаки социальной деятельности и публичной дискуссии не должны вводить нас в заблуждение: "неформалы" использовали исключительно дискурсивные формы – националистические лозунги, антисоветскую риторику – и, требуя независимости, не имели тогда (как и, впрочем, представители интеллигенции) ни малейшего представления о возможной политической системе независимой Грузии. После кровавого разгона регулярными частями Советской армии мирной демонстрации 9 апреля 1989 года в Тбилиси КП Грузии оказалась настолько дискредитированной, что еще до проведения выборов в Верховный Совет Грузии в октябре 1990-го фактически передала власть неформальным национальным организациям. В начале ноября 1990 года, незадолго до смерти, Мераб Мамардашвили констатировал: Думаю, что интеллигенция не выполнила свою функцию и роль, которые вовсе не в том, чтобы облаивать компартию и тем самым диссидентствовать. Ее долг – видеть процесс разрушения в нации, говорить об этом народу, призывать его на путь очищения. Грузинская интеллигенция не использовала последние пять лет, чтобы сказать правду своему народу. Вместо того чтобы бороться с уже привившимися дурными качествами, с ложно понятым патриотизмом, отсталостью, влюбленностью в себя, спесивостью, убежденностью, что мы – самые хорошие, самые умные, самые красивые и никто другой нам не нужен, – интеллигенция подыгрывала порокам, укоренившимся в народе, подыгрывала вместо того, чтобы выполнять функцию, возложенную на нее еще в XIX веке и выраженную Якобом Гогебашвили в следующих словах: интеллигенция призвана создать нового грузина, грузина, который будет свободен от провинциальной самовлюбленности, кичливости и позерства. Идея нового грузина – это структурирование по национальным принципам нашей свободной политической, хозяйственной и культурной жизни. Для этого грузинский народ сперва должен внимательно посмотреть на себя в зеркало, устыдиться своего облика, бахвальства и бездельничанья, своих рабских реакций и стереотипов, устыдиться своих умерших и задуматься: кем я был все эти годы? что я делал? кому верил? за кем шел? Должен содрогнуться от стыда и отвращения, и тогда перед ним откроется путь к свободе, свободе, которую надо построить, так как лишь от прочувственного стыда родится энергия возрождения. Именно поэтому необходимо, чтобы кто-то каждый день говорил своему народу: "Захотел вождя: осторожно! Знай – это рабство"!
