Накануне мировой катастрофы полностью

Теперь о двух процессах. На первом, который проходил в Польше, Кремер, как уже говорилось, был приговорен к смерти, но потом помилован и через десять лет освобожден. Что могло быть причиной столь необычной мягкости поляков?

Студент: Вероятно, поляки заключили сделку с Кремером и обещали ему помилование, если он истолкует на суде свои дневниковые записи как надо.

Ф. Брукнер: Доказать этого нельзя, но это вполне вероятно. А что могло подвигнуть д-р Кремера на Франкфуртском процессе вторично подтвердить факт убийств в газовых камерах?

Студентка: И здесь можно предположить сделку. М. Кремера заверили, что его приговорят к заключению с учетом срока, уже отбытого им в Польше, если он будет говорить то же, что и обвинители.

Ф. Брукнер: Полагаю, так оно и было. Восьмидесятилетнему старику вряд ли бы понравилась перспектива провести последние годы жизни за решеткой.

Студент: Все это недоказанные гипотезы!

Ф. Брукнер: Но зато логичные! На процессах против т. н. «нацистских преступников» в ФРГ, кстати, полностью признавшие свою вину обвиняемые, как правило, отделывались мягким приговором. Завтра я расскажу вам еще о нескольких таких случаях.

Теперь о свидетельских показаниях бывших узников Освенцима. Первый свидетель, показания которого мы рассмотрим подробнейшим образом, – польский еврей, сапожник Генрик Таубер. Как вы помните, это один из трех членов зондеркоманды, которые вскоре после освобождения лагеря давали показания польско-советской комиссии; он также выступал как свидетель на процессе над Р Гёссом. Ж.-К. Прессак, который считает Г. Таубера свидетелем, «которому можно верить на 95 %», полностью перепечатывает его показания на процессе над Р. Гёссом [404] . А Роберт Ян ван Пельт восхваляет его в таких словах:

«Мы считаем, что они (показания Таубера) обладают наивысшей доказательной силой и не только благодаря их внутренней цельности (…) Показания Таубера были очень подробны, не содержали никаких противоречий и неправдоподобных утверждений. Отрицателям Холокоста не удалось дискредитировать его как свидетеля» [405] .

Этот свидетель, которому «можно верить на 95 %» и показания которого «не содержали никаких противоречий и неправдоподобных утверждений», уверял, в частности, будто члены зондеркоманды запихивали в один муфель до восьми трупов, чтобы из труб вырывалось особенно большое пламя и летчики «союзников» обратили внимание на происходящее в Освенциме.

Студент: А каковы были размеры муфелей?

Ф. Брукнер: Их дверцы имели размер 60 × 60 см, причем нижние 10 см не использовались, потому что там находились ролики, на которых носилки вкатывались в печь. К тому же дверцы имели наверху полуциркульную арку, которая приделывалась на высоте 30 см. Труп средней величины имеет высоту примерно 20 см. Два трупа, уложенных друг на друга, – это уже 40 см в высоту, их лишь с трудом удалось бы запихнуть в печь, а восемь уложенных друг на друга трупов имели бы высоту 1,6 м.

Кроме того, обращаю ваше внимание на то, что из труб крематориев вообще не вырывается пламя [406] . Так что, по крайней мере, в двух аспектах история Г. Таубера – скверный анекдот.

Г. Таубер повторял и уже известные нам по Треблинке сказки о трупах, которые горят сами по себе:

«Во время сжигания таких (не истощенных) тел мы использовали кокс только для зажигания огня в печи, так как жирные тела вследствие высвобождения жира горели сами по себе. Иногда при недостатке кокса мы подкладывали в зольники под муфелями солому и дрова (…) Когда жирные тела начинали гореть первыми, огонь охватывал и другие трупы (…) Позже, когда переходили к сжиганию других трупов, печи благодаря образовавшемуся при сжигании тел жару горели сами собой. Таким образом была, в общем, решена проблема разжигания печей при сожжении жирных трупов».

Студент: Десятки тысяч потребляющих энергию крематориев на всех пяти континентах свидетельствуют о том, что трупы не горят сами по себе, какими бы жирными они ни были. Человек примерно на 65 % состоит из воды.

Ф. Брукнер: Еще одна цитата из Г. Таубера: