— Поцелуй меня, — произношу одними губами, положив свои ладони на его крепкую, высоко вздымающуюся грудь.
Никита срывается и жадно припадает к моим губам, вжимая в стену всем своим телом и сминая сарафан на моей талии. Из меня вырывается отчаянный стон, который действует на брата, как красная тряпка на быка. Его крепкие руки начинают блуждать по моему телу, лаская каждую клеточку и пробуждая во мне поистине животное желание, которое невозможно контролировать, а уж тем более сопротивляться ему. Спускаюсь поцелуями на его шею, оставляя на ней засосы. Да, пускай пошло, но я хочу таким образом его пометить, хотя бы на время, пока я рядом, он только мой. Из Ника вылетает глухой стон, и он в одно мгновение разрывает на мне, и без того пострадавший за сегодняшний день, сарафан, оставляя меня в нижнем белье. Эта дикая, первобытная страсть кипятит в венах кровь и сносит крышу. Никита на миг отстраняется, любуясь мной, а затем разворачивает лицом к стене. Его намёк мне ясен, упираюсь ладонями в стену и оттопыриваю попу, прижимаясь к его стояку. В нетерпении хватаюсь за резинку его штанов и тяну вниз, в такой позе это сделать не так-то просто, поэтому начинаю жалобно хныкать, сильнее вжимая в пах Ника свою пятую точку.
— Прости, малышка, нет сил, больше терпеть, — рычит брат и одной рукой резко стягивает с себя брюки с боксерами, а второй отодвигает в сторону мои кружевные стринги.
В следующий миг, мои глаза расширяются, и я запрокидываю голову назад. Он вошёл в меня резко, до упора, выбивая из моего горла громкий вскрик удовольствия и даря чувство наполненности. Одной рукой Никита стянул мои волосы в кулак, а второй надавливал на клитор сквозь тонкое кружево, не прекращая неистово вдалбливаться в меня. Нежности не для нас. Не в нашем случае. Наш секс наполнен порочным влечением, желанием и страстью, обжигающими кожу. И это самое крышесносное, что я испытывала за всю жизнь. Кто бы мог подумать, что самый умопомрачительный секс, как бы пафосно это не звучало, я познаю со своим братом.
Ник вжал меня в стену своей горячей грудью, сбавляя темп и углубляя проникновение, до сладкой боли внизу живота, второй рукой продолжая ласкать мою чувствительную горошину. Мой голос охрип от стонов, его дыхание становилось всё чаще. Пальчики на ногах начали сжиматься от наслаждения и наступающего оргазма.
— Да, Нииик, — проскулила на выдохе, сотрясаясь в сладких судорогах.
— Прости, Лис, — прохрипел в шею, кончая прямо в меня. — Да, сука! — прорычал не своим голосом, вжимая в себя мои бёдра, изливаясь до последней капли.
Чувствую, как по внутренней части бедра стекает горячая жидкость, чувствую, как внутри меня пульсирует и подрагивает его член. И это самое умопомрачительное, что только можно испытать. За это не жалко гореть в аду.
Лежу на диване в зале. Уже стемнело. Окна открыты настежь. На улице бушует стихия, раскаты грома разрывают тишишу, молния освещает притихший
затаившийся город. Погода чейчас, как нельзя точно, отражает моё внутреннее состояние. Внутри меня звенящая тьма, освещаемая и оглушаемая одной единствеенной мыслью: «Мы падаем на дно». Я и раньше не славился хорошими поступками добропорядочного человека, но после этого, я безапелляционно попаду в ад, и утащу её вместе с собой. Жизнь. Какая же, всё таки, это сложная и дерьмовая штука.
Знаете, что я понял за это время? Кроме возвышенной «правильной» любви, существуют ещё десятки её разновидностей. Кроме счастья, есть
ещё множество других не менее захватывающих человеческих чувств, их всех я испытал за отрезок, длинною чуть больше недели.
Несовпадение с шаблонным идеалом не означает провала. Жизнь вообще разная. Но разве это объяснишь людям?
Эх папа, папа, знал бы ты, что я испытываю к твоей племяннице и, что я делал с ней двадцать минут назад, придушил бы меня на месте…
Из раздумий меня вырвал щелчок замка, Лиса вышла из душевой, облачённая в одно полотенце, босыми ногами прошла по коридору, направляясь на второй этаж и даже не посмотрев в мою сторону. Я знаю, что ей сейчас так же паршиво, как и мне. Разница в одном, я смирился со своей участью и готов её принять, а вот она отважно пытается бороться со своими эмоциями и желаниями, по отношению ко мне. К какой-то степени, я развязал эту войну, в которой заведомо был проигравшим. Не нужно было позволять себе лишних телодвижений в сторону своей сестры, но соблазн оказался слишком велик.
Запретный плод всегда сладок. А она не заретный плод, она хуже. Лиса, априори, должна быть для меня неприкасаема. Хотя, никому она ничего не
должна. Мы живём один раз, и исход у нас всех один. Мы все окажемся под крышкой гроба и толстым слоем земли. Так есть ли разница, как коротать свои дни? Так, как хочется, или так, как кто-то считает правильным?
Спустя пятнадцать минут сестра спустилась из спальни, одетая в лёгкий комбенизон и кеды.
— Ты куда? — обеспокоенно спросил её, принимая сидячее положение. Рана дала о себе знать резкой болью, от чего я зашипел, как бешеный кот.
— Лежи, отдыхай, — ответила Лиса, ковыряясь в своей сумочке. — Я в аптеку.
