На этот раз повторялась все та же тягомотина, что и во время их первого визита в Вестмерсийское управление полиции. Барбара и Томас начали с неизбежного ожидания у пустынного пропускного пункта, где их продержали достаточно долго для того, чтобы они потеряли терпение. Потом ехали к главному зданию, мимо камер наружного наблюдения, по простору открытой местности. После этого случилось нечто новое, потому что Линли долго искал парковку на достаточном расстоянии от других машин. Барбара знала, что это делается для того, чтобы сохранить медную краску на игрушке стоимостью в один миллион фунтов стерлингов, каждый дюйм которой был любовно отполирован вручную. А после этого вновь возобновился хорошо знакомый ей процесс. Их заставили ждать в приемной, пока главный констебль не решит, что уже достаточно продемонстрировал им, что гости из Мета нынче так же нежеланны, как и в прошлый раз.
Правда, не прошло и десяти минут, как Линли положил конец этому ожиданию. Подойдя к внушительных размеров стойке, он сказал одному из гражданских лиц, которые сидели за ней:
– Главный констебль уже все нам показал. Теперь, так как мой детектив знает, как пройти в его офис, вы можете или сообщить ему, что мы уже идем, или наше появление окажется для него сюрпризом. Решать вам. Сержант? – Линли кивнул в сторону лестницы.
Барбара с радостью повела его по ней, а позади них слышались сначала крики возмущения, потом короткий разговор по телефону и, наконец, веселый голос, который сообщил: «Конечно. Поднимайтесь. Главный констебль вас ожидает». К этому времени она уже добралась до верхней площадки. Линли не отставал.
Сержант подошла к тем же самым грандиозным дверям, через которые уже проходила однажды. На этот раз одна половинка была открыта, и когда она вошла, то увидела главного констебля Уайетта, идущего им навстречу. У него было каменное лицо.
– Понимаете… – начал он.
– Давайте сразу же договоримся, главный констебль, – прервал его Линли. – У вас для нас нет времени. У нас нет его для вас. Мы с этим согласимся или будем продолжать спорить, кого эта ситуация оскорбляет больше?
«Ничего себе, – подумала Барбара. – Он решил воспользоваться Голосом». Делал это Томас крайне редко, потому что всегда и везде чувствовал себя как дома и подчеркивать это не имело никакого смысла. Но время от времени, когда это все-таки было необходимо, в ход шел Голос. Услышав его, констебль замолчал. Этого и добивался Линли.
– Сэр, мы прибыли не для того, чтобы выставлять ваших людей в неприглядном свете, – заполнил паузу инспектор. – И уж тем более не потому, что нам этого очень хочется. Когда КРЖП рассматривала то, что произошло в Ладлоу, она пропустила одну важную деталь, и мы должны докопаться до ее сути. Наше присутствие здесь не имеет никакого отношения к вашим людям – нас интересуют только действия КРЖП.
«Что ж, – подумала Барбара, – не совсем правда, но это собьет констебля с толку и лишь довершит то, что начал Голос». Вместо того чтобы занять оборонительную позицию, главный констебль теперь чувствовал себя частично разоруженным.
– Продолжайте. – Уайетт не стал приглашать их пройти дальше в кабинет, но его каменное лицо немного изменилось вокруг глаз, и непроизвольный поворот головы сказал им, что он готов их выслушать.
– Вы позволите? – спросил Линли, не дожидаясь разрешения закрыть дверь. Он также не стал спрашивать позволения сесть, потому что в этом случае у главного констебля появилась бы возможность отказать им.
Барбара внимательно следила за этой чертовой полемикой, при этом держала рот на замке, поскольку роли между ней и инспектором были давно распределены – она смирилась с ролью слона в посудной лавке, а в этой сейчас было слишком много фарфора, который она могла вполне профессионально разбить на мелкие кусочки.
Линли объяснил Уайетту, что им необходимо знать, кто, где и чем занимался в те девятнадцать дней, которые прошли между звонком с обвинением в педофилии, сделанном от полицейского участка в Ладлоу, и арестом диакона церкви Святого Лаврентия. Девятнадцать дней – это достаточно долгий срок, чтобы хотя бы поверхностно изучить обвинения против Йена Дрюитта, но КРЖП в своем отчете об этом ничего не упоминала. Что об этом отрезке в девятнадцать дней может рассказать им сам главный констебль?
