– Я попросила его приглядывать за Финнеганом. И сообщить мне, если он… если Финнеган… в общем, если он соскочит с катушек. Ты же знаешь, каким он может быть. Эту его безрассудность… А теперь, когда он волен пить столько, сколько хочет, курить «травку» – ведь ты же не думаешь, что в Ладлоу он не делает ни того, ни другого, – и с этим доступом к другим веществам, которыми пользуются дети в его возрасте… Я стала беспокоиться. А так как я знаю Газа еще со времен учебного центра и видела, как он с удовольствием выполняет все, что поручают ему другие… Я подумала, что он согласится приглядывать за Финнеганом и даже проведывать его время от времени.
Погруженный в размышления, Тревор ничего не ответил. Он видел, что Кловер пытается расшифровать выражение его лица, так же как и он, в свою очередь, пытался расшифровать выражение лица своей жены.
Кажется, она решила, что это ей удалось, потому что продолжила:
– Мне бы надо было сказать обо всем раньше, но я знала, что ты этого не одобришь. И вот я решила, что Газ сможет делать это… без всяких усилий, если хочешь. И ни ты, ни Финнеган ничего об этом не узнаете. Все будет выглядеть так, будто Газ просто дружески относится к мальчику. А потом случилась эта вещь с Йеном Дрюиттом, и все стало похоже на какую-то грязь, а я не хочу, чтобы между нами была грязь. Поэтому я и признаю́сь тебе.
Всякий раз, когда речь шла о Кловер и их сыне, внутренности Тревора сжимались от разочарования. То же самое случилось и сейчас.
– Но дело не в Финне, – сказал он. – Все дело в твоем постоянном страхе, что с ним может что-то случиться… Финнеган еще лет в шесть показал тебе, что произойдет, если ты будешь себя так вести. Но, Кловер, тебе это не помогло.
– Милый, признаю, что мне надо было рассказать тебе, что я задумала, когда он переехал в Ладлоу, но я знала, что ты будешь возражать.
– Я возражаю, потому что ты продолжаешь совершать поступки, которые гарантированно возмутят его, не говоря уже о том, что подтолкнут его как раз к тем вещам, от которых ты хочешь его оградить: к пьянкам, наркотикам, бесконечным вечеринкам и так далее…
– Я не согласна. Но мы смотрим на вещи по-разному – ты и я. И так было всегда.
– Боже, Кловер. – Тревор потер лицо и свой лысый череп. – Мы можем воспитывать его просто потому, что мы его родители, а можем воспитывать его, не забывая при этом, что тоже когда-то были молодыми. Как ты думаешь, что из этого соответствует тому, что происходит между тобой и Финном?
– Соответствует? Ты это о чем? Говоришь прямо как мой отец. Но речь не о нем. И не о моей матери. И не о твоих родителях или родственниках, собиравшихся за столом большой счастливой семьей, чего я не смогла тебе дать, хотя ты и очень этого хотел, и за что я прошу у тебя прощения, согласен?
Очень умно, подумал Тревор, но он не собирается продолжать этот спор.
– Согласен. Полностью, – сказал он. – Речь только о нас двоих. О том, чем для каждого из нас является Финн, и о том, какое отношение ко всему этому имеет Газ Раддок.
– О каком отношении ты говоришь? Я просто попросила Газа присматривать за сыном. Точка.
– Да неужели? И больше ничего? И ты хочешь, чтобы я поверил, что такая просьба возникла на пустом месте?
– Эта просьба основана на том, что Газ день и ночь мотается по Ладлоу. Он много видит, много слышит. Так как ты думаешь, сложно ли ему будет сообщить мне, как у Финна идут дела? Мальчик оказался в совершенно новой для себя обстановке: вдали от дома, под одной крышей с друзьями из колледжа, открытый всему тому, от чего раньше был защищен. Да, я волнуюсь и, честно говоря, не понимаю, почему ты так спокоен. И почему это тебя и раньше никогда не волновало?
– Да потому, что невозможно каждую секунду держать ребенка под колпаком. Если ты попытаешься закутать его в вату…
– А я этого не делаю. – Кловер слезла с тренажера, подняла с пола одно из полотенец и энергично растерлась им. – Почему ты никак не хочешь видеть, что я, как могу стараюсь всегда быть рядом?.. Ладно. Я не хочу обсуждать это, как будто я какая-то дефективная мать, которая никак не может прекратить вмешиваться в жизнь своего сына. Если ты считаешь, что должен рассказать Финнегану о том, что организовала его мать ради его же собственной пользы, – что ж, вперед!
Сказав это, она взяла еще одно полотенце и бутылку с водой, оставив Тревора сидеть там, где он сидел. Наступило время для работы с весами, но, по-видимому, Кловер решила, что сегодня может обойтись и без этого.
Тревор подумал, что ему необходимо выпить кофе. Он прошел на кухню, чтобы приготовить его. И только когда наверху послышался шум душа, до него дошло, что Кло вновь сорвала ту беседу, к которой он готовился. И сделала это, заговорив о Финнегане.
Чертовски умная женщина. Он так и не узнал ничего из того, что она с самого начала решила ему не говорить.
