Линли только вылез из душа, когда зазвонил его мобильный. Он надеялся услышать Дейдру, но это оказалась Изабелла. Инспектор не очень был готов выслушать то, что суперинтендант собиралась сообщить ему в семь часов утра, поэтому позволил телефону переключиться на голосовую почту и вернулся в ванную – если ее можно было так назвать, – чтобы побриться.
Его впитанное с молоком матери желание во всем быть джентльменом, из-за которого он позволил Барбаре Хейверс занять бывшую комнату Изабеллы, на этот раз вышло ему боком. Кровать в его номере была настолько ужасной, что прошлой ночью он снял с нее матрас и спал на полу. Ванная комната могла подойти только карлику, а сама душевая кабина была меньше телефонной будки. Над умывальником висело единственное овальное зеркало – в комнате ничего подобного не было, если только не считать таковым экран антикварного телевизора, в который, по его мнению, можно было смотреться, когда сам телевизор был выключен, шторы задернуты, а лампы горели вполнакала. То мутное изображение, которое в этом случае можно было рассмотреть, могло как-то помочь, но лишь как способ увидеть внешние очертания предмета.
Он как раз стирал остатки конденсата с зеркала в ванной, когда телефон зазвонил еще раз. Томас подошел к нему и с удовольствием увидел, что звонит Дейдра.
Когда он ответил, она сказала:
– Думаю, что прежде всего мне надо поинтересоваться, занимается ли Барбара своей чечеткой, как ей было велено.
– Так как я уступил ей бо́льшую по размеру комнату, у нее должно быть достаточно места для этого. А вот хватает ли у нее для этого силы духа, еще предстоит выяснить.
– Может быть, мне позвонить Доротее и посоветовать ей провести с Барбарой духоподъемную беседу?
– Ты же знаешь, как Барбара относится ко всем этим накачкам. Думаю, что пусть лучше Ди будет приятно удивлена, когда увидит Барбару в действии. Будем надеяться, что ее туфли для чечетки будут мелькать с невероятной скоростью. То есть так, как и должны мелькать туфли для чечетки. Хотя я в этом не совсем уверен. Хочу сказать, что я все еще продолжаю подогревать интерес, хоть и не говорю Ма, что ждет ее впереди.
– Ты очень жесток.
– «Чтоб добрым быть, я должен быть жестоким»[161], – хотя я не думаю, что такая мысль могла бы понравиться Офелии… Как ты, милая? Уже в зоопарке или еще дома?
Повисла пауза. Это из-за «милой». Но он облегчил ей жизнь своим вопросом, и она ухватилась за него:
– Дома, Томми. Но мне кажется, я должна ехать в Корнуолл.
«Вот в чем настоящая ирония судьбы», – подумал Линли, хотя и понимал, что она не собирается заезжать в Ховенстоу, чтобы пожать руки членам его семьи.
– Что-то случилось? – спросил Томас.
– В общем, да. – Он услышал, как Дейдра вздохнула. «Интересно, – подумал Линли, – в каком месте своей квартиры она сейчас находится?» – и представил себе, как она в кухне, которую сама переделала, стоит перед французским окном, выходящим на руины заросшего сорняками сада. Она уже приготовила себе капучино без подсластителя. Она стоит на «кухонном островке»[162] и как раз повернулась, чтобы выпить его. Одета она не для работы, а для поездки в Корнуолл, поэтому ее одежда должна быть удобна для путешествия, а рыжеватые волосы убраны со лба назад. Линзы очков тщательно протерты, и все вчерашние следы с них аккуратно убраны.
– Вчера вечером позвонила Гвиндер, – сказала Дейдра. – Надо ехать, если я хочу успеть попрощаться.
– А ты хочешь?
– В этом-то все и дело. Я попрощалась так давно, что нынешнее прощание кажется мне каким-то лишним.
– Ясно. Мне кажется, я тебя понимаю.
– Я никак не могу понять, почему так активно сопротивляюсь возможности увидеть ее в последний раз – из-за злобы, обиды или полного отсутствия сострадания?
– Возможно, все вместе. Или ни то, ни другое, ни третье. Может быть, это просто отсутствие желания. Она ведь, по большому счету, не была тебе матерью. Она родила тебя на свет, но на этом практически все и закончилось. Для всех для вас, включая брата и сестру.
– Мне бы очень хотелось быть такой же, как Гвиндер. Чтобы смотреть на мать просто как на человека, который сделал все, что мог, но мне никогда не удавалось себя в этом убедить.
– Сомневаюсь, чтобы хоть кто-то из знающих все обстоятельства стал с тобой спорить, не говоря уже о том, чтобы бросать в тебя камни, если ты решишь не ехать.
– Но ведь дело еще и в моем имени, Томми. Я имею в виду мое настоящее имя. То, которое она дала мне при рождении, как будто видела будущее.
