– Вопрос в том, – сказал Линли, – врет ли Раддок о замужней женщине или у него сразу несколько интрижек. В любом случае то, что он с самого начала сказал вам, Барбара, что у него в жизни никого нет… А как получилось, что разговор зашел именно об этом, сержант?
Барбара задумалась, пытаясь вспомнить поточнее.
– Все началось с татуировки, – сказала она. – Заглавными буквами К-Э-Т, как в Кэтрин. Я спросила его, любит ли он животных, а Раддок ответил, что его маму звали КЭТ и что он вырос в какой-то странной секте в Ирландии, в которой детей рано забирали у матерей и они жили совершенно отдельно от них. Татуировка, мол, была нужна для того, чтобы избежать кровосмешения, когда дети станут достаточно взрослыми. Помню, меня от этого рассказа аж затрясло. Может быть, стоило это проверить, но я думала, что должна делать… в общем, то, что мне поручала командир. Вы сами все знаете.
Казалось, что все это ничуть не удивило инспектора. Он отвернулся от реки, сложил руки на груди и прислонился к стене, отделявшей их от одной из плотин.
– Бедный Эдип, – произнес он. – Если б у него тоже была татуировка, это спасло бы его от стольких бед… Правда, они считали, что избавились от него, нет?[174]
Барбара уже давно привыкла к его историческим или литературным отступлениям, так что не стала обращать на это внимания. Она бросила окурок на землю и затоптала его носком ботинка. Инспектор посмотрел сначала на окурок, потом на нее, и сержант, тяжело вздохнув, наклонилась, подняла его и разорвала так, что крошки несгоревшего табака разлетелись по воздуху.
– Я думаю вот о чем, – начала Хейверс и, увидев, что Линли кивнул, продолжила: – Если ПОП мутит с этой девушкой, то кто-то, помимо самой девушки и ПОПа должен об этом знать.
– И как такое могло прийти вам в голову? – поинтересовался инспектор.
– Очень просто, сэр. Уж если я увидела их вдвоем, то наверняка кто-то еще должен был их видеть. Где-то. Когда-то. Нам просто надо его найти. И у меня есть идея, как это можно сделать.
Так как сельская местность Шропшира не была нарезана на куски федеральными дорогами, попасть куда-то напрямую было чрезвычайно сложно, и это особенно хорошо было видно на примере дороги в музей «Викторианский городок» в Блистс-Хилле. Он располагался к западу от Айронбриджа, построенного на берегу реки Северн и, к сожалению, заливавшегося частыми наводнениями. Сам же Блистс-Хилл располагался на возвышенности, до которой можно было добраться сквозь рощи дубов, орехов и кленов, уже развернувших свои свежие листья, отбрасывающие пятнистые тени на шоссе. Озарением антрепренера, увидевшего, как можно использовать кирпичные домны, покинутую шахту и потрясающих размеров наклонную плоскость, по которой когда-то лодки из реки поднимали в Шропширский канал, Блистс-Хилл превратился туристический аттракцион и научный центр. Город был сохранен в том виде, как он выглядел в 1900 году.
Именно сюда и приехала Рабия, после того как рассталась с Динь в Тимсайде. Она не была здесь уже несколько лет, но по количеству машин на парковке поняла, что музей все еще не потерял своей популярности в качестве места для однодневной экскурсии среди туристов и пенсионеров или как место, где школьники могли увидеть собственными глазами то, о чем им рассказывали учителя в классах.
Чтобы купить билет, Рабия встала в очередь. Хотя она вполне могла позвонить и попросить внучку встретить ее, занеся ее имя в список гостей, миссис Ломакс хотела ее удивить. Так что она заплатила непомерную сумму – они что, никогда не слышали о специальных билетах для пенсионеров? – и вместе с билетом получила план музея, который был ей совсем не нужен.
Рабия знала, где искать Миссу. Мать девочки не переставала твердить ей об этом с того самого момента, как девочка сообщила ей, что, несмотря на то что в семье ее уговорили еще раз попытать счастья в Вестмерсийском колледже после зимних каникул, она приняла твердое решение и не собирается его менять. Колледжи и университеты не для нее.
– Она решила, что свечное ремесло – это именно то, что ей надо, – с горечью сообщила Ясмина по телефону. – Может быть, вам удастся переубедить ее, мама?
Рабия хотела было отметить, что музей – это шаг вперед по сравнению с забегаловкой, торгующей рыбой с картошкой, но поняла, что простой отговоркой здесь не отделаешься. Поэтому она попыталась убедить свою невестку, что молодежи свойственны частые смены целей в жизни и что внучка, без сомнения, сейчас переживает именно такой период. Но Ясмина в это не поверила, и Рабия не могла ее в этом винить – сама женщина никогда не меняла своей цели и прямиком шла к профессии практикующего педиатра. И хотя неожиданная беременность несколько замедлила это ее движение, на конечный результат она никак не повлияла. Поэтому для дочери Ясмины сменить нормальное образование на профессию, где ей всю жизнь придется макать фитили в воск, было совершенно немыслимо.
