Тимоти прошел в глубь помещения, где находился сейф. Звуки, доносившиеся оттуда, говорили о том, что он прячет в него деньги и опиаты. Через минуту муж вернулся. Ясмина заметила, что он снял свой халат и теперь остановился прямо перед ней. Сейчас Тимоти был ближе к ней, чем за многие прошедшие месяцы – если не считать того времени, когда они спали в одной кровати, – и женщина заметила, насколько измученным он выглядит, как состарили его последние годы. Носогубные морщины шли от носа к уголкам губ, а оттуда продолжались дальше, к подбородку. Волосы быстро приобретали цвет соли, а не перца[194], а глаза уже не выглядели яркими и заинтересованными. Казалось, что они молят о том моменте, когда он сможет взять в аптеке что-то, что позволит ему провалиться в забытье.
Было очевидно, что Тимоти не хочет с ней спорить, но тем не менее он попытался.
– У Миссы есть планы. Возможно, они сейчас не те, что были в самом начале, но ты о них знаешь. Просто не хочешь согласиться с ними.
– Невозможно измениться до такой степени. Такого попросту не может быть без веской на то причины.
– А вот Мисса изменилась, и в этом есть своя логика. Она попробовала поучиться в колледже и поняла, что это не ее. И решила пойти другим путем, о чем рассказала нам в декабре. Она хотела уйти из колледжа и вернуться домой. Но смириться с этим ты не смогла.
– Дело не в том, смогла я или нет. Дело в том, чтобы все разъяснить ей. В ее возрасте…
– Я не понимаю, почему ты пытаешься убедить во всей этой ерунде саму себя, – прервал ее Тимоти. – Или почему ты пытаешься переписать историю своих отношений с Миссой. Факты есть факты. Ты настояла на том, чтобы она после Рождества вернулась в Ладлоу и попыталась еще раз. Мисса всегда была послушной девочкой – об этом мы можем поговорить с тобой в другой раз, – поэтому сделала то, о чем ты просила. Но если ты хочешь знать правду, то я и тогда считал, и сейчас считаю, что ты, Ясмина, заставила ее подчиниться тебе.
Женщина почувствовала, как от обиды кровь бросилась ей в лицо.
– То есть ты вот так видишь все произошедшее?
– А так все и было на самом деле.
– Неужели? У тебя что, мозг окончательно высох от всей этой дряни, которую ты принимаешь каждую ночь, и ты не в состоянии вспомнить то, что реально происходит в твоей семье?
– Остановись, Ясмина.
Она увидела, как напряглись его руки, которые он держал скрещенными на груди.
– И не подумаю, – сказала Ясмина. – Нам давно пора поговорить об этом. Ты каждую ночь дурманишь себя тем, что воруешь из аптеки. И не видишь у себя под носом того, что умоляет о том, чтобы быть замеченным, потому что когда ты не в интоксикации, то начинаешь думать о Янне и не можешь…
– Яс, прошу тебя, – Тимоти поднял правую руку, давая ей сигнал, чтобы она остановилась.
– …позволить себе пережить все это так, как переживаем это все мы, потому что это действительно ад, и это всегда им было и всегда им будет. Посмотри на меня, Тимоти, на врача, на этого гребаного педиатра, которая ничего не заметила, не обнаружила вовремя, которая не знала, что думать, когда ее ребенок чувствовал себя плохо, потому что заметить, думать и понять значило… Боже, как бы я тоже хотела забыться… И оставаться в таком состоянии все дни и все ночи… А что потом? А потом, ответишь мне ты, будет все то же самое. Жизнь твоей старшей дочери рушится как карточный домик, а ты все твердишь, что «она должна стать тем, кем она хочет стать», что бы это ни значило, поскольку тогда с тебя снимается вся ответственность, правда? И ты можешь опять продолжать дурманить себя…
– Я даже слышать этого не хочу. – Тимоти отошел, чтобы включить верхний свет.
– Да наплевать мне на тебя. – Ясмина не отставала от него ни на шаг. – Но Миссу я так просто не отдам.
– И что же это означает? – Тимоти развернулся к ней лицом.
– Грета Йейтс – советник в Вестмерсийском колледже, – пояснила Ясмина. – Она хочет поговорить с Миссой, чтобы понять, что пошло не так. А еще она сказала, что Миссе будет достаточно просто догнать группу, но прежде надо определить причину, по которой она ушла, чтобы помочь ей.
– Ты что, вообще не слышишь, что я тебе говорю? – Муж не отводил от нее глаз.
– Первое, что пришло мне в голову, это если мы с тобой выступим единым фронтом и… – Ей было трудно говорить. Она замолчала, потом сказала себе самой, что может, и продолжила: – Если мы с тобой выступим единым фронтом – только по поводу того, что Миссе надо поговорить с советником, – она это сделает.
– Ясмина, я в эти игры не играю.
– Конечно, она согласится, особенно если будет знать, что это просто беседа, от которой ничего не ждут.
– Хватит, Яс.
– Я уверена, что и Джастин захочет, чтоб она съездила в Ладлоу на эту встречу, особенно если мы правильно построим разговор. Я тоже собираюсь поговорить с ним. Собственно, уже перекинулась с ним парой слов. У меня с ним назначена встреча, и если б ты поехал со мной…
– Мир изменить невозможно, – сказал Тимоти. – И я не хочу участвовать в твоей попытке его исправить.
– Что, как я понимаю, должно означать, что тебе неинтересно узнать ответ на вопрос «ПОЧЕМУ»?
