Тимоти провел ладонью по лицу, и со своего места Рабия услышала, как скрипит под пальцами щетина. Когда он посмотрел на нее, Рабия увидела, что глаза у него налились кровью, и испугалась, что он опять начал пить. Но Тимоти смог проехать весь путь от Айронбриджа и не вел себя как выпивший человек. Тогда она подумала о таблетках, но он не походил на человека под действием наркотиков.
– Она и Сати живы, – сказал он. – Я, когда спустился, сразу бросился за ней. Наверху я просто отдыхал, ничего больше, а она, наверное, подумала, что я что-то принял и теперь потерян для окружающего мира. Но это было не так, поэтому я слышал голоса и хлопок двери. Сильный. Я имею в виду хлопок. Даже окна в спальне зазвенели. Почему это так? Разучились строить, что ли?
– Что происходит, Тим? – спросила Рабия. – Ты меня пугаешь.
– Можно мне воды, Ма? Холодная из-под крана подойдет, но если у тебя есть с газом… Черт меня побери совсем! И почему я все время думаю о том, чего хочется именно мне?
Она могла бы ответить: это все потому, что он эгоист, что подтверждается наличием самого главного признака: я, я, я и опять я, и только я.
Но вместо этого она принесла ему то, что у нее было, – открытую бутылку «Пеллегрино». Тимоти стал пить прямо из горлышка.
– Так что же случилось? – повторила Рабия свой вопрос.
– Вчера утром из дома ушла Мисса. А сегодня в обед – Сати.
– Что значит «ушла»?
– Думаю, что она сначала побежала к какой-то подружке, поэтому я и стал искать ее по подругам. Но в конце концов нашел ее в доме Джастина, что вполне логично, потому что Мисса сейчас живет у него. То есть, насколько мне удалось выяснить, пока живет. До свадьбы, после которой Сати настроена переехать к ним. То есть к Миссе и Джастину.
Говорил он нудным голосом, и когда закончил, Рабия поняла, почему у него красные глаза, – они наполнились слезами. Она хотела ощутить эту боль, от которой он сейчас страдал, чтобы облегчить ее. Но неожиданно поняла, что сама не испытывает вообще никакой боли. Скорее ее охватила ярость. И не только по отношению к Тимоти, но и по отношению к ним всем.
– Я не могу с ней больше, – продолжил Тимоти. – Я пережил… пережил смерть Янны, но я не могу… Такое впечатление, что она уверилась… Но этого не может быть. Она не могла ни в чем увериться. Она всегда была уверена, а я не хотел этого видеть. Сначала я пытался с ней поговорить. Постарался объяснить, что все ее действия лишь испортят нашу жизнь. Но она отказывалась это понимать. Говорила, что это ее долг. Так же, как говорили ей ее родители. Лепи, подгоняй, строгай, дели. Все что угодно, только чтобы загнать их всех в форму, которую ты для них предназначила. Как будто своего собственного опыта ей не хватило, чтобы понять, что матерью она стала просто по залету. Но, как оказалось, ей хватило собственного опыта сделать все, чтобы девочки учились на ее ошибках. Она так это видит. Что все, что было, – ошибка. Она, я, мы вместе, всё… Ну что ж, да будет так. Я устал. У меня нет больше сил.
Рабия чувствовала, что у нее есть только один способ усидеть на месте, а не броситься на Тимоти и вытрясти из него всю душу, – это заставить сына рассказать все, от начала и до конца, хотя из его бормотания она многое уже поняла.
– Я пытаюсь разобраться в том, что произошло, – сказала женщина. – Ясмина что-то сделала. И после этого вы все ушли из дома.
Этого было достаточно, чтобы он заговорил: о плане Ясмины, по которому Джастин должен был уговорить Миссу вернуться в колледж, а потом поступить в университет; о том, как Мисса быстро об этом узнала; о том, как она ушла из дома и они с Джастином решили – то есть, может быть, они решили это давно, но кто сейчас может сказать наверняка – разместить объявление о бракосочетании; о том, как Ясмина обо всем узнала; о ее разговоре с Линдой Гудейл и о результатах этого разговора; о попытках Ясмины воспользоваться помощью Сати для разгребания всей этой навозной кучи.
– Она была вне себя, когда я спустился, – сказал Тим. – Мол, Мисса поспешно женится, а ее отец ничего не предпринимает по этому поводу, поэтому ей – Ясмине – приходится самой умолять Линду Гудейл о помощи, а потом, когда это не срабатывает – а почему это вообще должно было, черт побери, сработать? – ей приходится обращаться к Сати. Что после всего этого ей оставалось, как не обвинить во всем меня? В смерти Янны, в решении Миссы взять свою жизнь в свои руки, в том, что Сати убежала из дома после того, как ее мама заехала ей по лицу…
– По лицу?
– Так она мне сказала, но к тому моменту у нее уже началась истерика.
– Сати? Тебе что, удалось с ней поговорить?
– Речь о Ясмине, а не о Сати. А потом мне велели «отправляться на ее поиски, вместо того чтобы, черт тебя побери, глушить себя наркотой, как последний бомж под мостом. Давай, пошевеливайся!. И я дал, Ма. Одному богу известно, как я дал. Схватил кое-какую одежду, несессер для бритья и ушел, как она того и хотела.
– Ты что, хочешь сказать, что не стал искать Сати? Но ты же уже сказал…
