Сначала сержанта расстроило, что они не позавтракают до отъезда. Но потом подвернулся «Велком брейк», и старший детектив-суперинтендант Ардери предложила в него заехать. Теперь Барбара радовалась, что они это сделали, потому что, как только они появились на Виктория-стрит, Изабелла поручила ей написать отчет, который устроил бы Хильера. «Отчет должен быть готов к четырем часам», – подчеркнула командир и добавила, что хочет взглянуть на него, как только сержант Хейверс его закончит и до того, как детектив-сержант отправится домой.
Барбара сразу же поняла, что это означает на канцелярском языке. К отчету предъявляются особые требования, и если она не сможет их выполнить, то будет вносить исправления до тех пор, пока текст не удовлетворит все заинтересованные стороны.
Ее рекомендации прослушать запись звонка на номер 999, прежде чем начинать писать отчет, который будет передан члену Парламента и рано или поздно попадет в руки скорбящего отца, никто не стал слушать. Ардери продолжала настаивать на том, что запись разговора не даст им ничего нового. К этому она еще добавила, что «реально утомилась от того, что вы не устаете об этом говорить, сержант, потому что ваше требование не имеет под собой никакой логики. Или я что-то упустила, пока мы пережевываем этот вопрос?».
– Это просто шестое чувство, – только и смогла сказать Барбара перед тем, как смириться. Она взялась за отчет. 4.00 есть 4.00[118], и Хейверс прекрасно знала, что в 4.03 Ардери будет уже стоять у ее стола, если она не вручит ей отчет в указанное время.
Барбара корпела над документом, когда задребезжал ее мобильный. Звонил Гэри Раддок, который сказал, что смог выполнить ее просьбу относительно записи телефонного звонка. Он послал письмо по электронной почте. Она уже получила?
– Нет еще, – призналась Барбара. – Меня засадили за этот чертов отчет для руководства. Спасибо вам, Гэри. Надеюсь, что это было не очень сложно.
– Не очень, – ответил Гэри. – Сообщите, если что-то в записи покажется вам интересным, ладно?
Сержант пообещала. Затем проверила почту, решив, что Ардери не появится у нее за спиной, как черт из табакерки. Сначала она увидела его текстовое сообщение: «Вота запыс. Шото можа в ней найтить. Собши ежели нужна еще шо-та».
«Черт побери, – подумала Барбара. – Удивительно не то, что бедняга так и не смог подняться выше звания ПОПа; удивительно, что он добрался хотя бы до этого».
Хейверс открыла вложение и стала искать у себя в столе наушники. И ничего не нашла, что ее не сильно удивило. На помощь пришел Уинстон Нката, являвшийся полной ее противоположностью, когда дело касалось готовности ко всем возможным трудностям. Он бросил ей свои.
Барбара прослушала запись. Ее расшифровку она помнила наизусть и теперь поняла, что запись абсолютно идентична расшифровке, о чем и говорила Ардери. Поэтому сержант прослушала ее еще раз. И еще раз. Она хотела узнать голос говорившего, но слова были – и это не удивительно – произнесены шепотом. И все-таки она ждала момента, когда сможет крикнуть «есть!» или хотя бы удовлетвориться простым «ага!» или скромным «очень интересно». Но в записи совершенно не за что было ухватиться. Шипящие звуки, появлявшиеся в некоторых словах, вполне могли быть еще одной попыткой сделать голос говорившего неузнаваемым. В конце концов ей пришлось признать, что, стоя на пороге полицейского участка, позвонить мог абсолютно любой, начиная от местного дворника и кончая графом Дракулой.
А потом Барбара заметила.
Она хотела уже выйти из почты, когда обратила внимание на дату звонка: за девятнадцать дней до того момента, когда диакона доставили в участок. Об этой детали нигде не упоминалось, и тем не менее она этого заслуживала. Девятнадцать дней прошло с момента телефонного звонка до ареста Йена Дрюитта, и в это время что-то должно было происходить. И этим «что-то» должно было быть расследование, обнаружившее факты, достаточные для того, чтобы закрыть диакона. Но если это так – а это кажется вполне логичным, – то почему нигде нет никаких следов того, что жизнь Йена Дрюитта подверглась хотя бы поверхностному изучению?
«А вот это, – сказала себе сержант, – уже нечто». Нечто, о чем необходимо доложить СДС Ардери. Нечто, что бросает свет на все произошедшее в Ладлоу, хотя в данном свете оказывалось, что священнослужитель был именно тем педофилом, о котором сообщалось в анонимном звонке.
Сержант размышляла над всем этим, когда у ее стола появилась Доротея Гарриман, одетая в один из своих летних нарядов, которым она, по-видимому, пыталась заставить погоду вести себя соответственно сезону.
– Детектив-сержант Хейверс, – произнесла она. – И как все прошло?
– Более-менее прилично, – ответила Барбара. – Были отдельные недочеты, но о них я не стану распространяться.
– Я вообще-то имела в виду твои репетиции. – Доротея притопнула ногой на шпильке. – Скажи же мне, что ты тренировалась каждый вечер.
– Как новобранец, – солгала Барбара.
– Отлично.
– Я рада, что ты это одобряешь.
