– Какую именно правду? Мы с сержантом Хейверс и так вышли за рамки порученного. Переговорили с дамой, у которой умерший снимал комнату, нашли женщину, с которой он перед смертью встречался более полудюжины раз; я лично переговорила со студентом, помогавшим ему в детском лагере, а сержант встретилась с владельцем паба и с бродягой, который наблюдал за той коллективной пьянкой, которую ПОПу пришлось в ту ночь разруливать по телефону. Барбара перечитала отчет раз десять, и мы побеседовали с патологоанатомом, проводившим вскрытие, и… Ты правда хочешь, чтобы я продолжала? Мне кажется, ты хочешь уверить всех в том…
– Изабелла, я вообще никого ни в чем не хочу уверять…
– …что если мы не можем ни доказать, ни опровергнуть того, что не может быть доказано без наличия свидетелей или подкрепляющих доказательств – а я сейчас имею в виду педофилию, – то вся наша работа была бесполезной. С такой оценкой я не могу согласиться. И прекрати называть меня Изабеллой. А теперь, если не возражаешь, я отправлюсь домой. День был очень длинным.
Инспектор помолчал, пытаясь понять, наступил ли тот момент, когда его вмешательство необходимо. Затем подошел к двери в кабинет и запер ее.
– Мы закончили нашу дискуссию, инспектор, – заметила суперинтендант.
– Она знает о том, что в Ладлоу ты здорово пила, – ответил Линли. – Она говорила мне об этом, когда вы там были.
Ардери промолчала. Но он увидел ее пальцы на бедре, и их побелевшие ногти рассказали ему о том, с какой силой она сжимала их.
– Ты должна понять, к чему это может привести, – продолжил инспектор, – и не можешь не понимать, к чему это уже привело.
– Начнем с того, – начала суперинтендант угрожающе тихим голосом, – что вы здорово забылись, инспектор. И то незначительное количество алкоголя, которое я выпиваю, не должно волновать ни вас, ни кого-то еще. Затем: мне не нравится сержант Хейверс в роли полицейского осведомителя. В том положении, в котором она сейчас находится, это не только не идет ей на пользу, но и ставит под угрозу ее…
– Именно поэтому она поделилась своими сомнениями только со мной. Мы можем присесть, командир? – Линли указал на два стула, стоявшие перед ее столом.
– Не можем. Мне кажется, я ясно дала вам понять, что нам не о чем больше беседовать. Если сержант желает сделать какие-то выводы относительно меня и сообщить их вам и бог знает кому еще…
– Она этого не сделает.
– Что именно? Нет, не отвечай. Первое она уже сделала, не так ли? Она поговорила с тобой, даже не подумав сначала поделиться со мной своими сомнениями. А ведь это было достаточно просто сделать после того, как она протрезвела, – она там сама с удовольствием прикладывалась к стакану…
– Ради всего святого, Изабелла, а что ей еще оставалось делать? Ты же ее так обложила со всех сторон, что любое ее телодвижение может повлечь за собой отправку на север. Она побоялась отказаться от выпивки. И ты это знаешь.
– А ты должен знать, что Барбара Хейверс полностью заслужила то, что сейчас с ней происходит.
– Хорошо. Согласен. В прошлом году она действительно натворила дел. Но я хорошо знаю, насколько ты искусна в перемене темы разговора с той, которую ты не хочешь обсуждать, на ту, которая гарантированно ставит твоего собеседника перед необходимостью защищаться…
– Если Барбара Хейверс считает, что ей нужно защищать себя…
– Я, черт возьми, говорю сейчас не о Барбаре Хейверс!
Сказав это, Линли мгновенно об этом пожалел. Он уже давно научился не повышать голос, зная, как мало это значит, когда хочешь доказать что-то алкоголику. Этому его научил брат. Успокоившись, он произнес:
– Изабелла…
– Не смей называть…
– Изабелла, ты на грани потери всего. Не может быть, чтобы тебе этого хотелось. Пьянка уже лишила тебя семьи, лишила…
– Немедленно прекрати.
– …сыновей, и если ты продолжишь, то лишишься и работы. Ты воюешь на слишком многих фронтах и начинаешь давать слабину.
Линли хотелось, чтобы она присела. Чтобы они оба присели. Он хотел оказаться в кресле напротив, чтобы можно было взять ее руку в свои и дать ей почувствовать, что он хорошо понимает, что ей приходится преодолевать. Как ни нелепо это звучало, но ему казалось, что если она почувствует прикосновение его руки и почувствует их человеческую связь, это сможет в какой-то степени изменить ее.
– Не думаю, что ты это понимаешь, – сказал он, – просто потому, что не хочешь этого понять. Если ты это поймешь, то тебе придется с этим согласиться. Если ты с этим согласишься – тебе придется действовать. И действовать по-настоящему, а не нанимать адвокатов, чтобы они вместо тебя воевали с ветряными мельницами.
Суперинтендант молчала, и только на виске у нее бился пульс.
– Вы одно из моих самых больших разочарований, инспектор, – выдала она наконец. – Наверное, у меня было помутнение рассудка. Конечно, вы очень хороши в постели, но я уверена, что об этом вам говорили многие женщины. А вот то, как вы воспользовались моей мимолетной слабостью, чтобы теперь использовать ее для голословных обвинений против меня… Что же дальше? Будете угрожать визитом к Хильеру?
