– Сестричка мало того что дура, потому что баба. Она еще и умная, потому что понимает, что она дура, а значит действовать должна не думая, а по инструкции. Остановила первые попавшиеся части и затребовала транспорт для раненых. Все по инструкции и в полномочиях. И таким образом спихнула с себя проблему. На лейтенанта. Теперь если у нее на руках сдохнет цельный капитан рабоче-крестьянской непобедимой и легендарной, – то виновата в этом будет не безымянная медюшка, а конкретный лейтенант-танкист, не выделивший транспорт. Это если, конечно, медсестричка вообще уцелеет и кому-то в принципе будет дело до нее и какого-то там саперного капитана, но об этом она не думает, ибо дура, потому что баба, это нормально.
Говорящий с каким-то странным сипом перевел дух и продолжил:
– А далее – уже ломает лейта – как быть, что делать, как один чехол на десять танков натянуть? И пофиг – как ни натягивай, при нужде все одно останется виноват он, и эта сучка все на него свалила и не отвертишься.
– Чушь ты говоришь! Такого не могло быть. Да и капитан этот… – возразил кто-то другой, нудным бухгалтерским голосом.
– Ну а капитан все спасает сам, разрулив. Теперь во всем виноват будет он – но он помрет, и все остальные отделаются легким испугом или дыркой в башке, если немцы догонят, – уверенно возразил громкий.
– Нелогично!
– Да все правильно и логично, я б на месте бабы тоже спихнул ответственность на кого угодно, ибо нефиг, – уперся обладатель командного голоса.
– А я говорю – чушь несешь. Заливаешь, как дворник – каток! Вся брехня в том, что у лейтенанта нет «ТРАНСПОРТА», как ты тут дудишь! Танки – боевые, учебно-боевые, но никак не транспортные машины. Нюанс: для чужих. Для своих: если обстановка позволяет, то СВОИХ раненых повезем и на танках и то после боя, – тем же дотошным голосом возразил второй собеседник.
– А вот с этим пусть потом трибунал разбирается. То, что у него нет транспорта, – в РККА никак не является оправданием, почему он его не выделил. «Хоть роди!» – слыхал такое, а?
– Слыхал, – уперся зануда – Но обсуждаются-то действия санинструктора?
– А ей вообще пофиг. Она прокукарекала – а дальше у лейтенанта хоть не рассветай. И в тыл лейтенант едет, на фронт, на танках, на телегах или на боевых слонах – ей, санинструктору – глубоко поровну. «Я потребовала у встреченных танкистов, чтобы они выделили мне транспорт для раненых, но они отказали, заявив, что транспорта у них нет, и уехали», – так она примерно в особотделе по поводу гибели или пленения капитана РККА и написала бы есличо, – уверенно припечатал громкий голос.
– Джанатанусра какая-то, – безнадежно вздохнул тот, что занудный.
– Неприличными словами не выражаться! С чего началось-то, а? Началось с того, что, мол, чего девка дура решила остановить танкистов? – напористо напомнил знакомый вроде голос.
– Ну да… И слово мое приличное. Это я по-индусски сказал, – завел свою шарманку второй спорщик.
– Все нормально решила! Со своей колокольни – ее терзания и метания лейтенанта абсолютно не пахают. Как и его приказ, выполнение оного и даже зависимость от выполнения своей собственной жизни и успеха требуемой эвакуации. Это дело десятое, глупой девке неинтересное. Это проблемы лейтенанта, разрешенные капитаном как старшим по званию. Кстати, фактически отменившим требования санитарки и подтвердившим данный лейтенанту приказ, разве что принял командование на себя формально, – как по печатному выдал громкий.
– Это можно поспорить, потому как не бывает такого.
– Да спорить можно как угодно. Факт в том, что санитарка требует доставить в тыл раненого и снимает с себя любую ответственность. А дальше лейтенант пусть думает. Может, хоть ее вместе с раненым танком переехать и написать в ОО, что это были диверсанты. Но действия санинструктора вполне нормальны и логичны. Независимо от результата.
Николаев попытался открыть рот и попросить попить. Пересохло все внутри, словно мумией стал. Вяленая вобла в виде человека, по ощущениям судя. Изо всех сил попросил пить.
Не получилось, даже мычать не вышло. Хрип какой-то сквозь зубы. Но откуда-то между губ пропихнулось что-то круглое, твердое, холодное и – вода! Несколько глотков отняли все силы, опять провалился в тошную муть.
Сколько так провалялся в полузабытьи – а может, и просто в забытьи – и сам сказать не смог бы. Воду исправно подавал кто-то хороший и впору было вспомнить сказку про то, как умершего водой волшебной поливали – и он воскресал. И впрямь – живая вода-то!
Потом удалось наконец открыть глаза!
– Произошло открытие века! Сначала правого, а потом – и левого века! – ехидно пронеслось в сознании, и опять про себя порадовался капитан – работают мозги! И память есть, вспомнилась старая затасканная шуточка! И глаза видят! И живой!
Тут же устал так, что моментально уснул, отметив про себя механически, что все увиденное – белое какое-то и вроде спинку кровати увидел. Но так это было утомительно – смотреть сразу двумя глазами, что тут же уснул. Именно – уснул, а не в бессознательную муть провалился.
