– Окружающий мир я не слышал вообще, а в башке у меня сначала были некие булькающие, меняющие тон звуки, очень противные, потом толком вспомнить не мог, на что похоже, так-то ничего подобного не услышишь. Потом одновременно тонкий писк и шипение, это уже на пару-тройку часов, затем только шипение, где-то на сутки. На первых двух стадиях ходил, по собственным ощущениям, каким-то очумелым. А еще тошнило и в глазах двоилось, – не без хвастливых ноток рассказывал всем желающим свои ощущения старшина. Особенно радовался, когда другие контуженные подтверждали, что да, именно так и у них было!
И потому общение было непростым, с другой стороны в госпитале было тошно и от скуки, а тут хоть какое-то разнообразие. Особенно раненые и больные (а с пневмонией, как у Махрова, тут много было пациентов и, к сожалению, помирали от нее частенько) включились в разговор, когда уже вполне оживший Николаев (он смог не то, что встать с кровати, а даже несколько шагов сделать на подгибающихся ногах, что палата встретила одобрением и радостью, как всегда радовалась тому, что кто-то из своих поправляется, словно чужое счастье могло и им помочь) заспорил с Махровым на тему потери танка. Капитан лежал мокрый от пота, ослабевший, но страшно довольный. Единственный мускул, которым он мог работать, был в тот момент язык, вот сапер его и пользовал.
– Танк просто так сжигать нельзя. Его надо было поставить типа в засаде – авось на него хоть пару снарядов потратят – все польза, – в четыре приема заявил он Махрову.
– Это как? – удивился старшина.
– Жаль, не сообразили вы измудрить ничего такого, чтоб он с пулеметов постреливал автономно. Ну, то есть, типа как примитивный гиеронов механизм из бочки с дыркой, котелка и веревок – можно вполне, конечно. Чтоб в течение нескольких часов с периодичностью в пять минут давал короткую очередь, – размечтался сапер.
– Откуда у нас там бочка? Не было у меня такого в хозяйстве. И не дал бы дырявить. Да и не пойму я, что за механизм выходит. А и была бы какая худая бочка – отладить механизм времени не было, – забарабанил Махров.
– Бойца можно было посадить, пусть даже и не в танк, а в окопчик, с веревкой к спуску, – заметил майор с соседней койки. Историю про саперную поганку для немецких танков тут в отделении уже не по одному разу слыхали, так что были в курсе.
– Мы не японцы. А это – смертник, – возразил тощий и дотошный летчик-старлей, лежавший у окна. Про него Николаев знал только, что зовут того Александром и что у него есть орден. А еще он очень любил спорить и всегда занудствовал до полного изнеможения противника. Потому частенько с ним соглашались сразу. Но не майор и не Махров.
– Почему это смертник? Вполне может выполнить боевую задачу и унести ноги, – возразил одышливо майор.
– А все одно смертник. Не дадут ему ноги унести, – как всегда уперся Александр.
– Можно танк замаскировать небрежно на обочине, наведя стволы пулеметов на дорогу. В башне к люку веревку присобачить, чтоб при открывании пулеметы стрелять начали сразу. По-любому, даже если разведка обнаружит танк и полезет смотреть – решат, что внутри кто-то есть. Будут мудохаться и «уничтожать». Потеря времени и боеприпасов, – предложил другой вариант сапер.
– Вот не факт. А факт, что могут спросить – с какого рожна бросил машину с вооружением. И здравствуйте, бабоньки! – ущучил его полет мысли майор.
– Это в смысле как? – вернулся из эмпиреев научной мысли на грешную землю Николаев.
– В прямом. Спросит уполномоченный ОсобОтдела бойца любого – что сделали с брошенным танком. А тот скажет, бабушкин внучек, что хрен его знает, стояли, копались, потом оставили и дальше поехали и возникает соблазн дела.
– Можно было бы и заминировать. На натяжение с верхнего люка. Открывают люк – и бабах в морду, – прикинул капитан.
– Потянешь за веревочку – дверка и откроется, – иронично прокомментировал летчик.
– Не, это вы тут мудрите зря. Сами же рассказывали – времени было мало. Сапер из игры выбыл, и этот горлопан тоже очумелый уже был. Некому там было минировать, получается. И спросят опять же – его минировали или как? Не знаю, мабуть, нет. А может, и да. Вот если подпалить, то любой самый тупой боец поймет и расскажет, что спалили танк. Не прикопаешься. Хотя мысли интересные, я запомнил, – великодушно признал майор.
Спор, тем не менее, продолжился дальше, делать-то все равно ранбольным особо нечего, а тут – тема, можно мозги напрячь и языки почесать.
А Николаев этого и не услышал, потому как не вовремя опять уснул, очень сильно устав.
