Ночную тишину разбавлял лишь мерный стрекот кузнечиков и сверчков, «разбуженных» теплыми деньками уходящего бабьего лета. Трасса в этот поздний час была темна и пустынна — за полчаса, которые я провел в расслабленных размышлениях о своей дальнейшей судьбе, по ней не проехала ни одна машина. И лишь спустя еще минут сорок где-то вдалеке, едва видимый сквозь частые стебли кукурузы, мигнул приближающийся со стороны Нахаловки свет фар. Еще через минуты я услышал звук мотора, приближающегося к нашей «лежке» автомобиля. Рядом зашуршали насторожившиеся Иваныч с Вальком. Машина подкатила совсем близко, неожиданно сбросила ход и съехала на обочину. Я понял это по шуршанию камешков на грунте. Щелкнули открывающиеся двери, и я услышал, как незнакомый голос произнес:
— Вроде бы здесь я его оставил, Борян…
Вспыхнувший свет мощного фонаря прошелся по зарослям кукурузы.
— Нихрена себе, Серый, ты тут просеку распахал! — недовольно воскликнул неизвестный Борян. — Да тут, словно на танке рассекали!
— Не-не, не было такого! — возразил Серый. — Я все аккуратно сделал, даже с дороги видно не былою… Да ты посмотри, — луч фонарика прошелся по земле, — тут реально на машине ездили! — Похоже, что он заметил отпечатки протекторов шин «Патриота».
— Мля! — выругался Борян. — Похоже, это жопа, Серый! Кто-то бугая нашел!
— Проверить все равно надо… — произнес Серый, и источник освещения двинулся в нашу сторону. — Кто же, сука, все это натворил?
Когда Борян и Серый вышли к вытоптанному нами пятачку, Валек резко рявкнул из темноты:
— Руки в гору, засранцы! А то сейчас всем мозги вышибу!
Я и не думал, что он может так грозно орать. Ошибался я в папахене, однако, хотя в людях неплохо разбираться раньше умел. Или это на меня так рефлексы торчка действуют, что туплю на ровном месте. Крепкие мужики, вышедшие на пятачок, дернулись поначалу, но в это время Иваныч шмальнул из своей волыны в воздух.
— Стоять-бояться! — Присовокупил он к выстрелу.
— Иваныч, ты что ль? — Похоже, узнал по голосу крестного Серый, благоразумно поднявший руки над головой.
— Он-он! — грозно произнес папахен, врубив присобаченный к «Сайге» фонарик и направив поток света прямо в рожу Серого. — Только это ему не помешает пристрелить вас обоих к е. еням собачьим!
— Дядь Валё… Валентин Петрович? — Подал голос второй здоровячок, под клетчатой рубашкой которого перекатывались крепкие мышцы. — И ты здесь? За каким хреном вас сюда в такое время принесло? — В его голосе просквозила явная обреченность, которую он умело старался скрыть. Но меня-то на мякине не проведешь! Семен Метла фуфло за километр почуять может! Мандражируют мужички не по-детски!
— Да так, — расплывчато ответил Валек, и неожиданно для всех (не говоря уже и обо мне) заговорил стихами:
— Кто-то в поле стал ходить, кукурузку шевелить.
Мужички такой печали отродяся не видали;
Стали думать да гадать —
Как бы вора соглядать;
Наконец себе смекнули,
Чтоб стоять на карауле,
Злак ночами поберечь,
Злого вора подстеречь[2]…
— Валентин Петрович, с тобой все в порядке? — осторожно спросил папахена Борис, продолжая держать руки на виду. После такой стихотворной бадяги, можно реально было подумать, что Валек тронулся мальца, либо под бесогона[3] закосил.
— Со мной-то? — переспросил Валек. — Со мной-то все в порядке! А вот какого хера ты, Борька, со своим корешем творишь — не догоняю!
— Ты о чем сейчас, Петрович? — подал голос Серый.
— Да вот обо всем вот этом… — Валек крутанул стволом сайги, «описав» вытоптанную полянку.
— Да ты чего? Мы только поссать на обочине остановились…
— Ты мне горбатого-то не лепи, Сережка! — усмехнулся Валек. — Мал еще Валентину Петровичу лапшу на уши вешать! Поссать они вышли… Да еще из «Крузака»! Умники, млять! Говори, сука, — неожиданно вновь рявкнул он, так что у меня уши заложило, — с какой целью жмура на моем поле бросили!
— Какого жмура? — Сделал еще одну безрезультатную попытку Серый.
— А такого… — Из кустов, где засел Иваныч, вылетел найденный на месте преступления ключик с брелоком-топориком. — Узнаете потеряшку, пацаны?
— Черт! — прошипел Серый, признав пропавшую собственность. — Не моё!
— Млять, Сережа, я тебе прям чичас мозги вышибу и прикопаю рядом с тем бугаем! — Вновь стал накручивать себя папахен, вскинув волыну к плечу. — И, клянусь, ни одна сволочь твою холодную тушку никогда не найдет! Говори, сука! — Он пальнул прямо под ноги лесорубам. — Следующую прямо в бошку закатаю! — предупредил он.
И я почувствовал в его голосе прямо-таки настоящую решимость. Вот сейчас он точно выстрелит — к бабке не хоти!
— Не дури, Валентин Петрович! Наш это жмур! — Наконец-то «сломался» один из незадачливых убийц Бурята. — К вам на поле случайно залетел — ГАИшники в кои-то веки в нашу глушь забрались. Ну а мы, по закону подлости, на них напоролись. Вот и сбросили…
