Ещё большее раздражение французских и английских «друзей» вызывали успехи русской армии на Балканах и флота на Чёрном море. В этих условиях блокада Дарданелл была действенной мерой против Турции. Порох и ядра, которые провозились на турецких и австрийских судах, изымались и передавались грекам, суда с зерном из Александрии задерживались. К февралю 1829 года только в порту Смирны (по-турецки Измир) скопилось 150 судов с хлебом, которые не смогли пройти к Константинополю146. Таким образом, эскадра Гейдена в Средиземном море представляла собой правый фланг русских сил, а эскадра Грейга в Чёрном море вместе с армией Паскевича на Балканах — левый, и они активно поддерживали друг друга.
Конечно, офицеры были далеки от дипломатических эволюций, которые приходилось проделывать их командующему, — но не настолько, чтобы не знать о них. Пока не была объявлена война, чинили корабли на Мальте, «...теперь стоим спокойно здесь, исправляем понемногу повреждения и ожидаем дальнейших приказаний» — так коротко описал Нахимов несколько месяцев, проведённых на острове. Зато его однокашник Рыкачев самым подробным образом рассказал, как проводили время моряки. Музыка гремела в Ла-Валетте до утра, свободные от вахты матросы каждый день сходили на берег, плясали, «дружно покупали платки для своих жён в Россию, пёстрые камзолы для себя, чтобы пощеголять здесь». Побывали в церкви Святого Иоанна Иерусалимского, вечером смотрели спектакль в театре. «Наши матросы очень дружны с английскими, в городе они гуляют и пьют вместе. Имя Наварин служит у них приветом и паролем».
Дух победы витал между моряками, общий враг побеждён совместными усилиями, что может внести разногласия? Разве только отношение к поверженному врагу. Однажды в театре случился курьёз: на сцене английские матросы увидели актёра, одетого в турецкий костюм. Что тут началось! Насилу русские матросы и служители уняли англичан, кричавших и бросавших на сцену всё, что попадалось под руку.
Русские офицеры тоже предпочитали общаться с английскими. В Ла-Валетте по вечерам слушали «Севильского цирюльника», танцевали на балах, днём те, кто говорил на иностранных языках, делали визиты знакомым, кто не говорил — брали уроки итальянского и английского. Большим спросом пользовались картины, которые местные художники писали на заказ: «Наваринский бой» или «Корабль “Азов” (“Гангут”, “Александр Невский” и т. д.) после сражения входит в порт Ла-Валетты».
Остальное время проводили в кофейне: пили пунш, ели мороженое, играли на бильярде, спорили, толковали на разных языках, даже порой забывая про театр: «Сегодня приехали к концу пьесы, не могли понять, что играли».
О чём же толковали офицеры? Обсуждали внешнюю политику, в водоворот которой оказались втянуты. «В Англии все министры сменены, Кодрингтоном недовольны за Наваринское сражение и даже говорят о войне с нами, если государь объявит её туркам». Вот так: ещё вчера союзники и вместе проливали кровь, а завтра, возможно, станут врагами. В случае войны «обещали друг другу не давать пощады и не просить её», а пока «пили вместе, как искренние друзья».
И всё же главные споры были о достоинствах и недостатках армий, благо история позволяла находить примеры на все случаи.
— Сейчас чума на Балканах свирепствует, — говорили англичане, — и русские, если начнут войну с турками, могут очень пострадать. Как французы в 1812 году.
— Разве тогда в России была чума?
— Нет, в России были морозы. Они и убили французскую армию.
— Господа, — возражали русские моряки. — Если армия побеждает, то она всё побеждает, а ежели разбита, то она ото всего гибнет. Разве не так?
Не соглашались, спорили, мирились, пили за здоровье обоих государей и снова спорили. «В одном только англичане все соглашались: что их новые министры если не ослы, то по крайней мере бараны».
Вот так проводили время на Мальте. А Нахимова вскоре ожидало большое событие — он стал командиром корабля.
Едва была объявлена война, как у турок взяли единственный уцелевший в Наваринском сражении корвет «Нессабиз Сабах» («Восточная Звезда»). На корабле, шедшем в Египет, кроме команды оказались греческие мальчики и девочки до двенадцати лет, которых предназначали для гаремов. Их отправили на родину, а призовой корвет присоединили к русской эскадре.
На рапорте Гейдена император Николай I начертал резолюцию: «Корвет считать взятым и переименовать “Наварином”». Так в составе Балтийского флота появился корвет «Наварин».
Корвет внимательно осмотрели и нашли, что он имеет красивый корпус, почти новый, построенный из дуба, длиной 125 футов, в подводной части обшит листами меди. Артиллерия тоже оказалась в хорошем состоянии: 16 каронад восемнадцатифунтового калибра и четыре двенадцатифунтовые пушки, все отлиты в Англии. Нуждались в замене лишь рангоут и такелаж, пострадавшие в Наваринском сражении, да трюм был изрядно загажен. А в остальном — «при должном присмотре корвет сей может служить... ещё 25 лет».
