Арсениты — это соли мышьяковой кислоты, по сути — яды; в сельском хозяйстве их применяют как инсектициды. Но в медицинской практике XIX века они были очень популярны вместе с кровопусканиями, пиявками и банками. В письме «любезному другу Мише» Нахимов шутит по поводу прописанного ему лекарства: «Можешь вообразить, как отрадно для больного знать, что он глотает яд». Отчаявшись, он готов был принимать даже яд — лишь бы помог, но надежды на исцеление «давно перестали ласкать».
К неудачному лечению и плохой погоде — в Пруссии и Богемии все лето 1838 года шли беспрерывные дожди — добавилась хандра: деятельная натура Нахимова тяжело переносила бездействие, к тому же стали одолевать мрачные мысли о службе. «В отсутствие моё, вероятно, меня отчислят по флоту и назначат другого командира экипажа и корабля». Опасения были не так уж и беспочвенны, долго болеющих или сказывающихся больными офицеров на Чёрном море не жаловали, службой считали только участие в походе. Если офицер искал тёплого места, то старался попасть не в Севастополь, а в Николаев — «главное гнездо канцелярий», как шутили моряки. Правда, мнимые больные не подозревали, что у тамошнего начальника штаба С. П. Хрущова был свой оригинальный способ оздоровления: рассказывали, что по его указанию не одного ловкого пройдоху бережно, вместе с постелью, в ночной тиши переносили на пароход или транспорт, уходивший с рассветом в Севастополь185.
Нахимов, конечно, не относился к числу нерадивых, его рвение по службе называли «фанатичным», и потому в его письмах из Германии столько сожалений и горьких мыслей: «Не знаю, кому достанется корабль “Силистрия”!» Его он любовно сравнивает с юношей, воспитание которого едва начато: «Кому суждено окончить воспитание этого юноши, которому дано доброе нравственное направление, доброе основание для всех наук, но который ещё не окончил курса и не получил твёрдости, чтобы действовать самобытно». Много сил приложил к воспитанию этого «юноши» Нахимов, когда строил и оснащал корабль, округлял экипаж. Но что поделаешь — «надобно или служить, или лечиться».
Тяжело было Павлу Степановичу на берегу без дела. Владимир Даль в одном из своих рассказов ярко обрисовал такой характер, вполне возможно, списав его с Нахимова: «Старший лейтенант был одним из тех страстных моряков, которые бывают дома только на шханцах, земля под ногами досаждает этим людям на каждом шагу, если завезти их на сто вёрст от портового города, то с ними делается удушье, они погибают, как бурная птица, которая тогда только живёт и дышит, когда под рёвом бури скользит на распашных крыльях своих по зыбучему косогору исполинской волны»186.
Нахимова убивало бездействие. В письмах «любезному Мишусте» он сожалеет, что не пришлось участвовать в «блестящей Константинопольской кампании» — она закончилась перед его переводом на Чёрное море. Об этой кампании нужно сказать несколько слов, она имеет прямое отношение к Восточному вопросу и будущей Крымской войне.
Осенью 1831 года египетский паша Мухаммед Али, заручившись поддержкой Франции, поднял мятеж против турецкого султана. Египетская армия под командованием Ибрагима-паши — того самого, который участвовал в Наваринском сражении, — разбила турок, пленила их главнокомандующего и двинулась к Константинополю. Западные державы, к которым обратился султан, помощи ему не оказали; тогда он обратился к своему «заклятому другу» — России. Николай I в поддержке не отказал, решив воспользоваться этой ситуацией, и отправил к берегам Босфора русскую эскадру в составе четырёх линейных кораблей, трёх фрегатов, корвета и брига под командованием М. П. Лазарева. На транспортных судах доставили десятитысячный корпус и привели в боевую готовность тридцатитысячную армию, стоявшую в Дунайских княжествах. Этих мер оказалось достаточно, чтобы египетский паша и турецкий султан начали мирные переговоры.
В Ункяр-Искелеси близ Константинополя 26 июня (6 июля) 1833 года Россией и Портой был подписан договор сроком на восемь лет. Кроме подтверждения всех прежних соглашений двух государств была добавлена новая статья: если бы Россия оказывалась вовлечённой в военный конфликт с третьей стороной, Турция обязалась закрыть Дарданеллы для прохода иностранных военных кораблей. Этот договор имел не только оборонительное значение — историки оценивают его как «крупную внешнеполитическую победу» России, «серьёзную заявку на преобладание в проливах и право охранять вход в Чёрное море, сравнимое с контролем Англией над входом в Средиземное»187. В результате этого договора Россия без кровопролития получала то, чего не смогла достичь по итогам Русско-турецкой войны 1828—1829 годов.
Так что Нахимову было о чём сожалеть. Следующие четыре года, когда он уже служил на Чёрном море, всё было тихо и спокойно; стоило ему уехать на лечение, «как снова кампания для целого флота к абхазским берегам и самая дельная из всех [черноморских]». Но в десантах на абхазском берегу он ещё поучаствует, и не один раз.
