Но одно письмо — митрополиту Агафангелу — он всё же написал собственноручно и приложил список имен убитых и умерших от ран «для принесения молитвы о душах их». Другой список был с именами раненых и покалеченных в Синопском бою. Адъютант Нахимова вспоминал, как во время Севастопольской обороны каждый раз, проезжая мимо Михайловской церкви, куда приносили на отпевание убитых с ближайших бастионов, «Нахимов давал деньги, чтобы поставить к каждому убитому по три свечи, как это обыкновенно делается, и часто приезжал в эту церковь на панихиды; такие поездки требовали, можно сказать, самоотвержения, так как делались под неприятельскими штуцерными пулями»[268].
В память о Синопском сражении моряки ежегодно 18 ноября устраивали в Севастополе обед, на который собирались офицеры, служившие под командованием Нахимова. В 1886 году часть Морской улицы назвали именем Нахимова. Через 45 лет после сражения, 18 ноября 1898-го, в Севастополе на площади перед Морским собранием в присутствии императора Николая II открыли и освятили памятник Нахимову (авторы — художник-любитель генерал А. А. Бильдерлинг и архитектор И. Н. Шредер). К сожалению, в годы советской власти его постигла участь всех памятников «царским генералам»: он был снят, на его место водрузили памятник Ленину.
После Великой Отечественной войны памятник Нахимову был отлит вновь и установлен в 1959 году на том же месте (авторы — скульптор Н. В. Томский и архитектор А. В. Арефьев), только теперь он обращен лицом не к морю и Графской пристани, а к городу.
Победа Нахимова при Синопе заставила Британию пересмотреть свой план воевать руками Турции, однако переложить тяготы войны на других союзников англичанам удалось не сразу. Только спустя три месяца Англия, Франция и Турция заключили договор, спустя еще полмесяца, 15(27) марта, Франция, а вслед за ней и Британия объявили войну России. В этот день министр внутренних дел Британии лорд Пальмерстон, поднимая бокал, сказал: «Я хочу произнести новый тост… новый со времен Крестовых походов. Я пью за объединенные военно-морские силы Франции и Англии». Целью крестоносцев Средневековья было освобождение от неверных храма Гроба Господня, путь новых крестоносцев лежал в Россию. Правда, не все английские военачальники успели привыкнуть к смене союзников; говорят, командующий британскими войсками в Крыму лорд Ф. Реглан, участник битвы при Ватерлоо и адъютант герцога Веллингтона, по старой памяти называл противника «французами», на что союзники, естественно, обижались.
Как жил Нахимов после Синопа? — Звуки медных труб ничего не изменили ни в его характере, ни в службе. Корабли нуждались в починке, некоторые — в серьезном ремонте; вот этим он и занимался. Свой флаг вновь поднял на корабле «Двенадцать апостолов». Каждый день проходили стрельбы, корабли выходили в море на учения. Забот было так много, что всю зиму Нахимов жил на корабле, на берег съезжал только по делам, к великому огорчению Рейнеке. Нахимов даже двоюродному брату Андрею Михайловичу, который вел его дела, нашел время написать лишь в марте (!), чтобы поблагодарить за поздравление с победой:
«Итак, вот четвертый месяц, что я на рейде, и ни разу не был на берегу. К тому же нынешняя крымская зима была ужасная, поверишь ли: в каюте доходило иногда до 4° морозу, а вода в графине замерзала довольно часто, то после служебных занятий, спустясь в каюту, право, приходилось не до писем, и я откладывал почту за почтой. Теперь погода поправилась, но я захворал лихорадкой. Впрочем, нет худа без добра: доктор предписал несколько дней не выходить наверх, и я, пользуясь свободой, спешу отвечать тебе, дорогой мой друг, и благодарить за родственное твое расположение и внимание».
Вернулись прежние хвори, холодная каюта зимой — не лучшее место для лечения. Со страниц воспоминаний Нахимов предстает человеком невероятно крепким и физически чрезвычайно выносливым. Наверное, таким его хотели видеть — похожим на былинного богатыря. Но источник его энергии коренился отнюдь не в железном здоровье, а в необыкновенной силе воли, в отзывчивом и горячем сердце, в постоянной заботе и внимании к нуждам других, что особенно хорошо стало заметно в лишениях осадной жизни.
