«Милостивый государь Павел Степанович! Подвиг Ваш, которым Вы и сподвижники ваши с высоким самоотвержением подвизаетесь за Россию, обратил к Вам сердца русских. Взоры всех устремлены на Вас, все исполнены надежды, что сама судьба избрала Вас для совершения дел, великих для отечества, спасительных для православного востока. Не сочтите странным, что пишет Вам русский, не имеющий чести лично [быть] знакомым с вами. Примите дружелюбно мои строки, примите присланную при них на благословение Вам от обители Преподобного Сергия икону Святителя Митрофана Воронежского, новоявленного чудотворца. Пред этой иконой братство здешней обители отслужило молебен угоднику Божию и с нею присылает Вам свои усердные молитвы о том, чтобы Святитель Митрофан содействовал Вам к поруганию врагов…»[264]
Вот на какую высоту Брянчанинов поднял синопскую победу — он ее видел победой над тяжким игом, под которым «стонет православие Цареграда, порабощенного последователями Магомета». Для православных спор о святых местах вовсе не был пустой формальностью и не сводился, как иногда пытаются изобразить, к разногласиям по поводу того, у кого будут храниться ключи от храма Рождества Христова в Вифлееме и кто станет чинить крышу храма Гроба Господня в Иерусалиме. Нет, вопрос стоял так: либо за православным населением Османской империи сохраняется право на получение покровительства и помощи от единоверной России, либо они лишаются этой возможности и навсегда остаются «райя» — скотом, как именовали христиан в Турции. И святитель напомнил об этом.
Получив письмо от архимандрита Игнатия, имевшего высокий духовный авторитет, Нахимов немедленно, среди забот о починке кораблей и подготовке к войне принялся диктовать Рейнеке ответ:
