— Эм-м. — Страдальчески охая и держась за сердце, магистр осторожно присел. Прислонился к смолистому стволу, потом честно ответил: — Знаете, друзья мои, я пытался накрыть нас пологом невидимости и неслышимости, чтобы скрыться от монстра, или, на худой конец, добиться обратного эффекта, сделать так, чтобы создание стало видимым. Но, позор на мои седины, перепутал финальное слово-концентратор в заклятие и вызвал лишь слабый порыв ветра. Полагаю, именно его оказалось достаточно, чтобы невидимая погибель вдохнула ароматы тех редких снадобий, которые погибли под пятой твари.
Ламар хмыкнул, фыркнул и безудержно загоготал. Он валялся на земле, долбил кулаком синюю сосну и стонал:
— Ошибся он, ошибся… Ну, магистр, ну, старый чудак!..
— Твоя ошибка, старик, стала вашим спасением, — с ухмылкой заявил красноволосый мужчина. Он появился не из-за каких-нибудь кустов, широких стволов или пещер, просто возник перед компанией, слово всегда был здесь. Все такой же, как вчера, в алых мутантах-шароварах, с неизменно насмешливой ухмылочкой. А вот рубашка оказалась белой, но с таким обилием красной вышивки, что где тут узор, а где ткань, без лупы и поллитры Оля сказать затруднилась бы.
— Ты следил за нами? — метнул сердитый вопрос Аш.
Рыцарь мгновенно перестал ржать, как элитный жеребец, и тоже нахмурился.
— Скорее поджидал, — беспечно пожал плечами великан-недоросток, ничуть не смущенный групповым недоверчивым неодобрением.
— А если бы у магистра не получилось, ты бы нам помог? — спросила Оля, осторожно ощупывая распухшую, как колода, лодыжку.
— Против невидимки? Не-е, — мотнул головой Деванир. — Он не наш, я бы подставляться не стал. Мало ли что…
— Не ваш? — заинтересованно подался в сторону рассказчика Коренус, перестав растирать грудь, ноющую от чрезмерной в его пожилом возрасте нагрузки.
— Частично материализованный приблуда из какого-то соседнего мира, а какого, даже Семеро отследить не могут. Наша магия и сила его не берут. Проваливается сюда ненадолго, психует и громит все, до чего доберется. Так и буйствует, пока его назад не утянет. Видать, крепко ему где-то там люди досаждают, если он ваш запах за пол-леса чует и жаждет расправы, — с охотой поведал знаток монстров и порадовал выживших: — Так что повезло вам, отвлечь сумели, покуда его время не истекло. Семерым, пожалуй, тоже повезло. Не то все сызнова пришлось бы начинать.
— Что начинать? — совершенно запуталась в рассуждениях красноволосого Оля. Говорил он много, но усвоить из пестрого вороха щедро вываленной на головы людей информации девушка могла едва ли треть.
— А о том тебе, девица, знать без надобности и мне говорить не положено, ежели, конечно, назад в камень не хочу отправиться. Сама ты все понять должна. Полную розу вы теперь и без чужой помощи составить можете, если кое-кто через свое «надо» ради общего переступит, — загадочно ухмыльнулся Деванир и легонько, почти ласково, щелкнул землянку по носу. — Лучше скажи, болит нога?
— Болит, растянула связки. У меня так часто бывает, еще со школы, — честно призналась девушка, сосредоточенно разглядывая конечность, высвобожденную из кроссовки.
Почему-то собственные травмы и болезни никогда особенно Оленьку не пугали. Она давно уже лечилась как могла, вспоминая мамину добрую поговорку: «Ерунда, солнышко, до свадьбы заживет» — и медицинский спецкурс в институте. — Лед уже поздно класть, вон как разнесло, осталось только троксевазином помазать и эластичным бинтом замотать.
Оля расстегнула рюкзак и вытащила пакет с лекарствами, уцелевший после купания в ручье благодаря герметичности. Завозилась, развязывая тугой узелок.
— И помощи не просит, — сказал, словно про себя, и дернул уголком рта Деванир. Потом присел рядом с инвалидкой и скомандовал: — Давай ногу! Я тебе услугу обещал. Теперь в расчете будем!
Полубог схватил Олю за лодыжку и дернул на себя, девушка заскулила от боли, а садист звучно хлопнул руками по травмированному месту и исчез. Вместе с болью и опухолью. Нога в белом носочке, плюхнувшаяся на хвойную подстилку, выглядела точно так же, как ее товарка в кроссовке. Оля опасливо пошевелила пальцами, потыкала место растяжения и расплылась в улыбке — ничего не болело и не тянуло.
— Хамло кабацкое, а не полубог, — сердито рыкнул Ламар, вскочивший на ноги, но опять не успевший съездить Деваниру по ушам или чему-то иному в целях воспитания ради защиты чести возлюбленной. Выпустив часть гнева, рыцарь осведомился уже совсем другим, заботливым тоном:
— Он причинил тебе боль, единственная моя?
— Нет, то есть когда схватил, тогда, конечно, а потом вдруг раз — и перестало болеть, — чуточку виновато, наверное, не стоило вскрикивать, чтобы не нервировать жениха, объяснила Оля и стала надевать обувь. — Зато теперь, — похвасталась исцеленная, — я сама могу идти!
— Ты могла бы себя излечить, как нас в портале, — задумчиво заметил Аш.