Поляна-то в общем и целом оказалась вполне тривиальной, похожей на ту, где торчал столб с замурованным за грехи злоязычия Деваниром. Травка, мелкие, пышные, как на унавоженной почве, кустики, камешки, изредка похрустывающие под ногами. Вокруг поляны светло-голубой аналог местного сосняка с вкраплением густых зарослей колючего ягодного кустарника.
В компасном направлении запада, целиком оккупированном роскошным кустом «малинника» размером с половину рыцаря в высоту и в три Коренуса в обхвате, не просматривалось ничего, кроме самого куста. Точнее, не просматривалось до той поры, пока Ламар не отвел часть зарослей своей мозолистой, никаких перчаток не надо, пятерней. Вот тогда стал виден колоннообразный камень, торчащий, как одинокий зуб во рту после налета безумного стоматолога. Камень был приземистый, где-то по бедро Ольге. Чтобы освободить доступ к искомой и найденной святыне, мужчинам под многозначительное покряхтывание Коренуса пришлось вырубить половину буйного куста. Нетупящийся меч Ламара в очередной раз поработал не по профилю, на сей раз газонокосилкой.
Зато теперь освобожденный от растительности камень оттенка не благородной слоновой кости, а банальной серой пыли, предстал перед паломниками во всей своей… хм… неприглядности и неэффектности. Насмотревшаяся на лесные чудеса Оля была даже как-то разочарована и совершенно понимала скептическое настроение Ламара и Аша, которые оглядывали находку, как покупатели, получившие по предоплате «Оку» вместо «лексуса».
Кроме того, Оля уже успела немножко свыкнуться со свежеобретенной способностью видеть магию. Так вот, как на камень ни смотри, ничего магического в нем не было и в помине. Просто некрупный, одиноко стоящий булыжник, вроде тех, которые остаются в фундаменте брошенного долгостроя.
— Это точно он? — еще раз уточнил рыцарь с явным недоверием в голосе.
— Да, — уверенно опознал камень Коренус, единственный из всех присутствующих, который имел сомнительное счастье лицезреть уникальный артефакт во времена прошлых посещений лесного массива. — Пусть неказистый вид не смущает вас, друзья мои. Это и есть Камень истины, и он явит нам свою силу, стоит только возложить на его поверхность руки.
— Ну, коль ты говоришь… — почесал в затылке Ламар и, потоптавшись вокруг знаменитого булыжника, вяловато спросил: — Как класть-то, без разницы, или порядок есть?
Теперь задумался магистр. Случаев из практики работы реликтового объекта со столь запутанным на двух жертвах и затянутым на узлы в труднодоступных местах заклятием у него на памяти не встречалось. В конце концов Коренус пощипал бороденку и огласил:
— По моему разумению, будет лучше, если вы с девой Олей возложите руки на камень одномоментно и так, чтобы ладони соприкасались.
Аш с магистром отступили подальше от камня с целью улучшения обзора. Девушка, напротив, подошла ближе к очарованному жениху и робко улыбнулась ему. «Неужели наконец заклятие, столь причудливо переплетшее ее судьбу с судьбою Ламара и уволокшее из привычного мира, будет разрушено? И если так, то что настанет потом? Может быть, она сразу исчезнет из волшебного мира, как тот чемодан с одеждой, притянутый силой Земли? А что будет с расколдованным рыцарем? Не возненавидит ли он свою экс-невесту за то, что два с половиной дня считал ее любовью всей жизни и судьбой? Не будет ли сердиться?» — Куча мыслей теснилась и толкалась в голове Ольги, сердце билось так гулко, что кровь прилила к щекам, обдавая кожу жаром румянца. Было стыдно, почему-то обидно и невыразимо тоскливо.
Истолковав, как обычно, ее поведение весьма причудливым образом, Ламар страстно провозгласил, посверкивая очами:
— Не страшись, возлюбленная моя невеста, ибо знаю я, истинна любовь моя и никакой магии не разрушить тех цепей, что сковали сердце мое навеки!
«Ой, хоть бы разрушила!» — тут же прогоняя эгоистку-тоску, мысленно от всей души пожелала великодушная Оленька, пуще себя жалея мужчину, выставляющего себя полным идиотом. Нет, конечно, кто же спорит, когда тебе всякие разные пылкие слова от большой любви говорят, очень приятно, но только если от любви, а не от чар, и желательно все-таки тет-а-тет, а не при всем честном народе. Пусть даже этого народа — только двое знакомых.
Горячая и твердая ладонь поймала ладошку невесты и припечатала к плоской вершине камня, а сама опустилась рядом. Теплый такой был камень, нагретый летним солнцем, совсем рядом с большим пальцем деловито полз маленький голубой муравей, волок скрюченную в рогалик дохлую гусеницу. Упирался, а волок.
«Теплый камень, и никаких чудес», — успела подумать Оля и сразу же распахнула от изумления глаза и рот, благословляя дар покойной магессы.