Не поднимая забрала, воин окинул кузнеца долгим взглядом и произнес глубоким, рокочущим голосом:
— Этим вечером я был в Норденее, а до рассвета должен быть в Северных Землях.
Расстояние, о котором он говорил, составляло по меньшей мере сорок лиг. Оправившись от изумления, Элоф едва сумел сдержать смех.
— Я бы с радостью поверил этому, если бы ты имел крылья, — сказал он.
Взгляд воина не дрогнул, и изгиб его губ не изменился, хотя теперь он меньше напоминал улыбку.
— Если ветер может преодолеть это расстояние, то и мой конь сможет. — Он поднял голову и посмотрел на небо. — Но уже сейчас звезды начинают бледнеть. Займись же подковой, кузнец, и побыстрее!
Элоф кипел от гнева, но безумный воин был прав: он зря терял время. Чем скорее он избавится от непрошеного гостя, тем лучше. Он презрительно пожал плечами, прицепил меч к поясу и подошел к полке с подковами разных форм и размеров. С сомнением покосившись на огромного коня, он выбрал самую большую подкову, положил ее в горн и заработал мехами, пока она не засветилась вишнево-красным. Высокий незнакомец молча повернулся и подвел коня к двери кузницы.
Подперев плечом лоснящийся бок животного, Элоф взял его ногу и согнул в колене. Размер копыта поразил его. Под туго натянутой шкурой играли могучие мышцы — то был настоящий боевой конь, достойный своего устрашающего всадника. Но животное стояло смирно, пока он осматривал копыто. Элоф убедился, что старая подкова была отлита чисто: в массивном копыте не осталось гвоздей, и грязь не застряла в промежутках. Он взял щипцы и вынул из огня новую подкову, вокруг которой дрожал раскаленный воздух. Но когда он на пробу поднес ее к копыту, то, к своему крайнему замешательству, увидел, что она почти на целую треть меньше, чем необходимо. У Элофа не было достаточно металла, чтобы отлить еще одну подкову — оставалось разве что расплавить меньшие. С мрачным видом он поднял подкову и показал ее всаднику, бесстрастно взиравшему на происходящее.
— Слишком мала… — начал Элоф, но тут же замолчал, задохнувшись от удивления и недоверия. Горячий воздух плясал вокруг раскаленной подковы, искажая ее очертания, словно кривое зеркало. Она становилась то тоньше, то толще, извивалась, как живое существо, растягивалась в стороны…
Не в силах поверить своим глазам, Элоф приложил подкову к копыту. Облачко дыма с шипением взметнулось вверх, но огромный конь даже не пошевелился. Когда дым рассеялся, Элоф увидел, что подкова сидит как влитая.
Ветер с воем ворвался через открытую дверь; огни кузницы взметнулись вверх и тут же опали. Элоф почувствовал, как волосы зашевелились у него на затылке. Не поднимая головы, он взял молоток и гвозди, лежавшие под рукой, и быстрыми, точными движениями прибил подкову на место.
Он отпустил ногу животного и потянулся к рашпилю, чтобы подровнять края, но тут кольчужная рукавица опустилась и ледяной хваткой сжала его обнаженную руку. Он поднял голову и увидел, что незнакомец качает головой. Конь заржал и громко забил копытом. Высокий всадник прянул в седло, и его меч зазвенел о доспехи.
— Работа, достойная богов! А теперь доброй ночи тебе, мастер Элоф!
— Я не мастер, — процедил Элоф сквозь стиснутые зубы. В улыбке всадника ему почудилась нескрываемая издевка. Он понял, что с ним играют, и крикнул во всю мочь, перекрывая вой ветра:
— Что ты сделал, проклятый колдун?
Всадник рассмеялся — словно высокий прибой с грохотом разбился о галечный пляж.
— Ничего. Все сделано тобой. Но восток уже светлеет и торопит меня на битву — вот твоя плата, мастер-кузнец!
