Только когда с обоих бортов шедшего на корабль катера шлепнулись в воду массивные тела торпед и пулеметные очереди с подобравшегося уже совсем близко «своего» начали стегать по мостикам, броненосец, наконец, «разродился», сразу дополнив залп противоминных батарей еще и грохотом одной из шестидюймовых башен, в секторе ответственности которой оказался коварный визитер.
Хоть и били в упор – суетились. Соответственно – мазали много. Однако весом мгновенно вспоровшего воду железа все же компенсировали недостаточную точность, зацепив противника, скорее случайно. Причем не разнесли в щепки прямым попаданием, как всем хотелось, а просто процарапали одним из осколков что-то паровое. Жестяную надстройку и палубу катера сразу поглотило вспухшим белым шаром. А потом это облако накрыл второй, уже более осознанный залп. Никто больше не сомневался в национальной принадлежности атаковавшего.
Японцы выпустили обе свои мины явно в большой спешке и с довольно приличной дистанции. Тем не менее одна из них все же попала. Она угодила в борт в районе 25-го шпангоута, примерно в трех – трех с половиной метрах ниже ватерлинии. Носовое отделение динамо-машин правого борта и часть соседних небольших помещений быстро затопило.
Освещение в подбашенном отделении погасло. Находившимся у электрических машин двум матросам-машинистам едва удалось выбраться из отсека сквозь каскады хлеставшей в пробоину воды. Да даже не воды, а грязной жижи, забивавшей глаза, нос, рот. Передвигались на ощупь, заходясь в кашле и выронив фонари, теряя время в бесплодных попытках выгрести ошметки ила из-под век. Кашель услышали и пришли на помощь, успев выволочь бедолаг в безопасное место.
Освещение во всей носовой части корабля сразу погасло. Появился дифферент на нос в два фута и крен на правый борт в 3°. Повезло, что это была катерная торпеда, имевшая гораздо меньший заряд взрывчатки. В противном случае повреждения были бы гораздо серьезнее, поскольку продольная противоторпедная переборка, располагавшаяся в этом месте явно слишком близко к борту, не выдержала даже такого удара, разойдясь по шву под скосом броневой палубы, где ее толщина была вдвое меньше, чем в основной части.
В отличие от верхней вахты, трюмные сработали безупречно. Несмотря на темноту, вытащив замешкавшихся людей, люки в поврежденные отсеки сразу задраили и надежно подперли их горловины, остановив распространение воды. Двери, ведущие в помещения носовых погребов главного калибра, также успели закрыть, так что целиком подбашенное отделение не затопило[28]. Воду из цепного ящика, кладовой мокрой провизии и примыкавших помещений, фильтровавшуюся через сальники проводов и резиновые уплотнения, откачали и максимально уменьшили течи, а крен выровняли перепусканием воды между бортовыми отсеками и затоплением нескольких коридоров левого борта в корму от 57-го шпангоута. В результате предпринятых мер почти исчез и дифферент.
Адмирал Дубасов в этот момент как раз намеревался вернуться на свой флагман, но вынужден был пережидать очередную перестрелку. Глядя с мостика штабного «Урала» на то, как быстро выравнивается уже второй подорванный японцами броненосец, он пребывал в состоянии тихой ярости.
Мало того, что все же состоявшийся прорыв в Йокосуку закончился позорным бегством, о чем только что докладывал Михаилу, так теперь еще и оставшиеся под его командованием силы тают на глазах. О чем опять нужно сообщать выше, чтобы снова редактировать планы на утро.
А командиры пострадавших кораблей первого ранга беспардонно врут в своих рапортах, пытаясь скрыть истинный масштаб катастрофы и ввести в заблуждение начальство. При этом совершенно непонятно – на что рассчитывая! Он никак не мог поверить, что это не следствие полной посадки на грунт в мелководной гавани из-за обширных затоплений, а результат своевременно и грамотно выполненных превентивных инженерных работ, усиленный хорошо организованной борьбой за живучесть.
Поскольку все это требовалось осмыслить, а после еще и сформулировать для нового объективного доклада великому князю, он затребовал подробного достоверного отчета от своего флагманского инженера-механика барона Оффенберга, с которым вел эскадру с Балтики, и который теперь являлся главным механиком на всем флоте вторжения.
Владимир Христианович, заслуженно имевший чин старшего судостроителя[29], вместе со своим коллегой по цеху Евгением Сигизмундовичем Политовским всю ночь мотался по рейду, решая, как и что исправлять и в какой последовательности. Но в эту минуту как раз находился здесь же на «Урале».
Наспех приведя в порядок мундир в своей каюте, по вызову он явился на мостик и доложился по всей форме, холодно поблескивая стеклами очков. После конфуза с машинами новейших эсминцев типа «Украина», последствия которого удалось устранить только благодаря помощи немецких специалистов, сложившиеся теплые отношения между ним и комфлота разладились. Теперь они всегда держались друг с другом подчеркнуто вежливо, а на отвлеченные темы разговоров не вели.
