Тогда Дубасов сгоряча обвинил инженерный корпус в недогляде, хотя с технической точки зрения их вины в этом не было[30]. Да к тому же высказался в том духе, что наши техники все еще не дотягивают до уровня германцев. А барон, знавший всю «мазутную» изнанку этого спорного вопроса и по роду своей деятельности прекрасно представляя в полной мере некоторые финансовые аспекты их строительства[31], уходящие корнями к ТАКИМ фамилиям, молча снести подобного, естественно, не мог. Так что последовало бурное объяснение, не приведшее стороны к общему мнению.
С появлением Оффенберга в просторной ходовой рубке парохода-крейсера густой аромат хорошего табака, смешанный с парами чая и кофе, «обогатился» сажным духом, густо сдобренным машинным маслом и еще какой-то механической «отдушкой». Все эти прелести настолько успели въестся в его ухоженные усы и бороду, что поспешным туалетом не смывались. Но он сам этого уже не замечал за усталостью, а Бирилеву было не до того.
Поскольку вмешиваться в руководство отражением нападения не требовалось, начальник морских сил получил возможность выслушать сухой и лаконичный доклад о разработанных совсем юным РУССКИМ инженером Костенко с «Орла» весьма прогрессивных методах радикального повышения боевой живучести. О том, что благодаря усилиям РУССКОГО же флагмеха Политовского, облагодетельствованного самим Рожественским, эти копеечные улучшения успешно внедрили на всей второй эскадре еще до того, как достигли родных берегов. А потом уже на островах Бонин и на прочих военных судах, туда добравшихся. В число которых входит и «Слава». В то время как МТК не нашел возможности реализовать некоторые предложенные мероприятия той же направленности в заводских условиях еще на Балтике[32].
Барон не смог удержаться и подпустил еще одну «шпильку» своему шефу, уточнив, что ничего подобного ни в одном флоте мира нет и в помине, в том числе кайзеровском, столь высоко почитаемом некоторыми нашими весьма авторитетными адмиралами. Германцы, конечно, мастера, насчет любых механизмов. Тут не поспоришь. Вот только выдумать такое «на коленке» им не под силу.
Однако долго рассуждать на технические темы не довелось. После столь вероломной атаки, обе броненосные колонны снова открыли огонь по всем катерам и шлюпкам, оказавшимся поблизости. Но благодаря тому, что за несколько секунд до этого с подорванного ранее «Орла» подали ракетами сигнал «всем малым судам покинуть стоянку», потопить больше никого не успели.
Далее последовала паническая стрельба с «Кореи», якобы обнаружившей атакующие ее миноносцы и катера, а потом серия перестрелок наших катеров между собой и их погоня за перископом подводной лодки. При этом тот факт, что видели его на глубинах всего в три морские сажени, в первое время никого не смутил.
В итоге до рассвета перископов насчитали целых семь, каждый из которых обстреливали со всем усердием не только с плавучей мелочовки, теперь опасливо обходившей своих опекаемых десятой дорогой, но и с пароходов транспортной группы и «Дмитрия Донского».
Все это сопровождалось периодическими срабатываниями сигнальных или подрывных зарядов на сетях внешнего заграждения, за которыми неизменно следовал осмотр обозначившегося сектора, чаще всего со стрельбой. Что, в свою очередь, порождало не прекращавшийся поток светограмм и семафоров, которыми обменивались большие корабли и отряды между собой, штабом и берегом. Их тусклое сигнальное мерцание «размывалось» периодической работой прожекторов, иногда сразу нескольких, и белесым химическим светом «люстр», постоянно мотавшихся в воздухе пачками. Их было так много, что казалось, будто они выбиваются ветром вместе с дождем прямо из туч.
Подобная активность вызывала вопиющий расход осветительных и сигнальных ракет. Зато, столпившиеся на ограниченной акватории русские корабли почти все время видели друг друга. Несмотря на это, к началу четвертого часа утра ни на берегу, ни на флагманских и штабных кораблях не имели четкого представления, что же именно творится в бухте и вокруг нее. Из-за чего стремительно нарастала общая нервозность, вот-вот готовая сорваться в панику. Все ждали атаки основных японских ударных сил, для которой противник искусно создал максимально выгодные условия. То и дело начиналась пальба. Но всякий раз быстро выяснялось, что напрасная.
Во всей этой бестолковщине совершенно не участвовали силы охраны внешнего оборонного периметра, со спокойствием фаталистов ожидавшие неминуемого мощного нападения у самого бонового заграждения, что стояло поперек входа в бухту. Зачастившие в последние два часа мелкие подрывы, каждый из которых приходилось «отрабатывать», почти всякий раз с боем, приковывали к себе все их внимание и казались зловещей прелюдией. Постоянно возникавшие новые угрозы требовалось парировать. Параллельно затыкали появлявшиеся прорехи, довольно успешно, стоит заметить, так что за спину оглядываться было просто некогда…
