А ситуация начала меняться. В разгар высадки 1-го батальона 7-го Восточно-Сибирского пехотного полка с «Амура» и «Сунгари» японцы возобновили обстрел гавани. Началось все с пулеметов, «прорезавшихся» со стороны форта Нацушимато. Это было довольно далеко, а потому не столь опасно. Но совсем скоро самураи ввели в дело и полевые батареи, похоже, развернутые за сопками взамен подавленных. Они явно стояли на заранее подготовленных позициях, оборудованных хорошей связью, и имели корректировщиков. Накрыли сразу. Да и в дальнейшем били точно, отслеживая все наши движения и оставаясь совершенно недоступными для морских пушек любых калибров.
Едва начавшаяся переправка на берег пехоты шла теперь под градом смертоносного металла, все гуще сыпавшегося со всех сторон, что вызывало большие потери еще на палубах и трапах, перекинутых на причалы. Едва успевали оттаскивать раненых и убитых, из-за чего темпы высадки резко упали. К тому же решимости ломиться в лабиринты портовой застройки, за которыми маячили кварталы с ярко выраженной чужой архитектурой, это никому не добавляло.
Одновременно резко усилились атаки, как со стороны военной гавани, так и с юга, и даже с запада. А попытка доставить войска с двух отставших вспомогательных крейсеров, все еще стоявших у Нацушимото, провалилась. Отправленная на весельных шлюпках с «Риона» и «Кубани» 1-я рота 2-го батальона «сибиряков» так и не смогла войти в бухту из-за плотного перекрестного пулеметного огня с обоих берегов. Причем эти пулеметы были не видны корабельным артиллеристам, а из раскачивавшихся шлюпок заставить их молчать – нечего было и мечтать.
Видя невозможность прорваться в гавань на веслах, командир роты капитан Постников решил высадиться на входе в порт, используя для этого причалы рыбацкого селения, обнаруженные в глубине бухты Кинагава. Но едва достигли тех пристаней, почти в самой вершине далеко вдававшейся узкой заводи, и рванули от них по берегу в обе стороны, чтобы зачистить зловредные пулеметные позиции, угодили под залповый ружейный огонь.
Когда огляделись, поняли, что уперлись в хорошо оборудованные полевые позиции не менее двух полнокровных рот, засевших на прибрежных возвышенностях выше хлипких, едва ли не картонных домишек, жавшихся к самой воде. Вскоре оттуда зачастил еще один пулемет, лишив возможности не только атаковать намеченные первоочередные цели, но даже и предпринять обходной маневр в южном направлении для соединения с войсками в порту. А подавить эту хитрую оборону с моря не давали возвышенности. Открытой оставалась только дорога назад, к шлюпкам.
В отличие от русских, оказавшихся теперь зажатыми на двух небольших участках берега, японцы по-прежнему могли свободно маневрировать силами и скрытно подтягивать войска по дорогам и тропам. Это невозможно было отследить в лесном массиве, покрывавшем гряду холмов, тянувшихся вдоль всего западного берега бухты Нагаура, и в плотной застройке городских окраин, а также станционных и портовых складов. Благодаря этому, они очень быстро получали большое численное преимущество на едва намечавшихся направлениях атак высаживающихся, легко отражая их. При этом огонь полевой артиллерии и пулеметов все время усиливался, несмотря на частую ответную стрельбу с палуб как прорвавшихся, так и застрявших на входе кораблей.
Под этим натиском десант, едва начав продвижение, был вынужден отступить назад к транспортам, заняв оборону в прилегающих строениях в зоне доступа флотских пушек. Там поднакопили сил, но, несмотря на их плотное прикрытие, снова продвинуться вперед не удавалось. Соответственно злосчастные батареи все так же оставались недоступными ни с воды, ни с суши, а потери неумолимо росли.
Командир первого батальона полковник Панфилов, командовавший высадкой, оценив сложившуюся ситуацию, понял, что под таким плотным огнем выгрузка тяжелого вооружения и дополнительных сил в порту невозможна. А без этого, с наскока всего двумя уже потрепанными батальонами, без собственной артиллерии на берегу, занять даже ближайшие японские форты было абсолютно не реально. Так что о возможности полного подавления береговой обороны в ближайшей перспективе речи пока не шло, о чем и распорядился передать старшему командованию через «Риона» с «Кубанью».
За их возней у входа напряженно следили с броненосцев, так что неприятное известие достаточно быстро достигло начальства. Тем не менее, держа в уме те полтора часа, что нужны транспортам для перехода от Кисарадзу до Йокосуки, и видя начатую перевозку войск с подранка и его «эвакуатора» шлюпками, Дубасов посчитал все еще возможным добиться перелома в ситуации. Он приказал вызвать конвой с основным армейским контингентом, отправив вернувшиеся из порта миноносцы и освободившиеся прорыватели для их встречи. Еще оставалась надежда, что по мере наращивания группировки на берегу, чаша весов все же качнется в нашу сторону.
