Вокруг головного «Риона», еще только нацеливавшегося в бухту Нагаура, встали высокие всплески, и не только. Сверкнуло желто-рыжим, сразу выплеснув клубящимся, зловеще-бурым вдоль правого борта. Это один из четырех снарядов первого же залпа «из засады» угодил в корпус позади мостика всего в двух футах выше ватерлинии.
Легко проломив обшивку, почти десятипудовый фугас (как позже выяснилось, калибра 240 мм) разорвался в кормовой угольной яме. Вырвав здоровенный кусок снаружи, он разрушил еще и внутреннюю, и кормовую переборки бункера, повредив осколками машину и вызвав возгорание в третьем трюме, забитом армейским имуществом.
Образовавшаяся в борту большая пробоина, нижним краем доходившая до ватерлинии, была очень опасной. Через нее сразу начали захлестывать волны, разливаясь по раскуроченным настилам, густо испачканным машинным маслом, хлынувшим из пробитой цистерны. Хлопотавшие у механизмов люди оскальзывались, пачкаясь во всем этом. Благо машину уже остановили, иначе не обошлось бы без увечных.
Следом за залпом этой батареи открыли огонь не менее двух десятков полевых пушек из окрестностей торговой гавани порта и со станции Таура, казалось, прямо с эшелонов, среди лабиринтов железнодорожных путей. Кроме того, из-под самого мыса Хакодзакитё блеснули высверки залпа с какого-то корабля, стоявшего на якоре. Но все это предназначалось уже головной десантной группе. На эсминцы, к тому моменту миновавшие огневой рубеж этой коварной батареи, разом обрушились десятки мелких и средних снарядов.
Но и это, как выяснилось, было не все. Откуда-то из-за возвышенностей Нацушимато ударило еще не менее двух батарей, в том числе гаубиц, плотно взявших в оборот вспомогательные крейсеры. Судя по плотному накрытию, те как раз достигли заранее пристрелянного ими сектора.
Столь горячий прием, считай на пороге, вызвал замешательство. Под неожиданно точным и опасным огнем шедшие в колонне вторым и третьим «Сунгари» с «Амуром» были вынуждены снизить обороты на винтах и начать осторожно обходить потерявшего ход собрата. При этом они несли потери в собственной пехоте, уже начавшей подниматься на палубы и готовиться к высадке.
Бывший замыкающим в колонне «Кубань» начал подготовку к буксировке «потерпевшего». Для этого он вовсе застопорил ход, что оказалось весьма кстати. Со случайно занятой им самой арьергардной позиции он имел лучший обзор в западном направлении, чем все остальные. Благодаря чему из его «вороньего гнезда» смогли определить район развертывания японских гаубиц, и крейсер сразу сыпанул туда пару бортовых залпов, давших немедленный результат. Накрытая батарея замолчала. А после еще трех залпов с переменными прицелами и целиками заткнулась и прочая мелочь, досаждавшая ополовиненным десантным силам, продолжившим движение. А тут и подмога подоспела.
Егорьев, сразу углядев обострение ситуации, развернул свои крейсеры, спеша прикрыть десант. Описав полную циркуляцию, они вернулись на пройденный фарватер, остановив машины и пустившись в дрейф позади образовавшегося затора, откуда и принялись гвоздить по всему подозрительному, что видели их артиллерийские офицеры с высоты своих рубок на мачтах. Но рассмотреть что-либо за своими кораблями в направлении порта не могли из-за дыма. Даже шедших в атаку видели далеко не всех.
Огрызались, как могли, и эсминцы, уже приближавшиеся к порту. Они отстрелялись торпедами по опасному носителю скорострелок не менее шестидюймового калибра, обнаружившемуся в дыму у Хакодзакитё. Дальность была смешной, а мотивация зашкаливавшей. К тому же непосредственно с входного фарватера порта оппонент открылся взорам с острых кормовых ракурсов. Было видно и линию противоторпедного бона, отгораживавшего его со стороны залива, но не от входа в порт. Так что, несмотря на острые углы атаки, позиция признавалась удобной, чем и воспользовались незамедлительно.
Дорогих «Уйтхедов» не жалели, но целились тщательно и, слава богу, попали. Сигнальщики с концевых четко зафиксировали как сам подрыв одной из самоходных мин под завешенным какими-то лохмотьями ютом японца, так и его быструю гибель. Завалившегося набок противника опознали как старый броненосный корвет «Рюдзе».
Встретить в бою этот раритет, честно говоря, не ожидали. Имелись сведения, что с него даже машины сняли, и он уже почти десяток лет использовался как несамоходный учебный артиллерийский корабль. Видимо, японцев совсем допекло, раз его, как и в Японо-китайскую войну, вместо утилизации выставили в качестве батареи на входе.
