В этой вспышке, как на фотопластинке, отпечатались два низких силуэта с четырьмя трубами в ряд и что-то еще, едва возвышавшееся над волнами, почти закрытое клубами дыма и массой вздыбленной воды. Это что-то уже почти добралось до пологих скатов невысокого холма, которые жадно облизывали штормовые волны. В контурах самого холма выделялись резкие грани на вершине, явно не природного происхождения. Ничего больше разглядеть не успели.
Внезапность теперь была однозначно потеряна. С берега немедленно открылось сразу два прожектора, метнувшихся белыми лучами к подозрительным силуэтам. Но, не добежав до них, они уткнулись в борт «Быстрого», еще только начавшего пачкать пейзаж тяжелыми маслянистыми клубами, буквально выдавливавшимися из труб и сразу стелившимися низко над палубой, разливаясь за кормой клубящимся шлейфом, раздувающимся под напором ветра.
Следом за прожекторами ударили и пушки. Сначала четыре среднекалиберные скорострелки, расположенные на гребне высот за мысом Гошигозаки, с которого светил один из прожекторов. Потом, одна за другой, в дело вступили и тяжелые батареи правее и левее, выше и ниже.
Ручки машинного телеграфа сразу перекинули вперед до упора на самый полный ход. Командир, припав к амбушюрам переговорных труб, требовал, чтоб срочно давали дым. Что нужна завеса. Прямо сейчас. Их уже заметили! Плевать на все, но атакующую пару они должны закрыть.
О том, что заметили, в низах и так догадались. Грохот начавшихся близких разрывов там почти не слышали, зато прекрасно чувствовали. Узкий корпус миноносца ощутимо валяло из стороны в сторону от частой и резкой перекладки руля, а настил котельных поддавал в пятки от особо близких прилетов.
Понимая, что не успевают, мехи в кочегарках пихали в топки пропитанную мазутом ветошь, наплевав на неизбежные тучи искр, которые сразу за этим последуют, когда жирное тряпье, разъедаемое горячим пламенем, начнет расползаться на лоскуты и вытягиваться в дымоходы. Прекрасно осознавая, что этим притягивают к себе еще больше снарядов, именно этого и добивались. Понимая, что потом всю эту гарь, налипшую где не надо, придется самим же вычищать, если живы останутся. Подгонять никого не требовалось. Главное было именно сейчас дать побольше дыма, коль уже о нас тут все теперь знают.
Яркие вспышки залпов на берегу, видимые с мостика лишь в короткие мгновения, когда слепящий всех электрический свет убегал чуть в сторону, сливались с еще плясавшими в обожженных им глазах красными разводами. От этого многим казалось, что стреляющих пушек на берегу десятки. Фиксировать позиции в таких условиях было сложно. Скороговорки докладов и команд вклинивались в короткие паузы относительной тишины, не в силах перекрыть общий шум и грохот.
Время растянулось бесконечной чередой ожиданий падений снарядов, ложившихся совсем рядом, но пока мимо. Никто не знал – сколько еще продлится такое пока, но каждый делал свое дело, не обращая внимания на дзиньканье осколков и прочие опасные и «лишние» звуки и ощущения.
Уже после боя, разбирая хронометраж этих «плясок с бубнами», который, оказывается, скрупулёзно фиксировался вахтенным начальником, мичманом графом Кейзерлингом, выяснили, что прошло лишь две с половиной минуты. За эти бесконечные сто пятьдесят секунд тот же невозмутимый мичман Кейзерлинг насчитал не менее дюжины групп орудий разных калибров, «оголосившихся» с пушечного мыса. Хотя, конечно, достоверность подсчетов в таких условиях вызывала сомнения.
К счастью, скорострелок, кроме первых четырех, больше не обнаружилось. Да и те скорострельными были лишь относительно прочих. Будь иначе – вряд ли удалось бы отделаться столь легко. А так, петляя под снарядами, как заяц перед борзыми, верткий миноносец смог избежать прямых попаданий тяжелых «чемоданов», а два настигших его от среднего калибра, хоть и пустили пар, заметно убавив прыти, ни остановить, ни потопить не смогли. Начав замедляться из-за падения оборотов на винтах, он резко вильнул влево, пропав с глаз в собственном дымном облаке, не дожидаясь, когда большие пушки смогут выстрелить по второму разу.
Его самая опасная задача с этого момента считалась уже выполненной. Оставалось только удержать это облако между фортами и батареей, недостроенной, но стрелявшей прошлой ночью. Для чего требовалось просто ходить галсами за только что созданной «ширмой», постоянно подновляя ее.
Угольной пыли в ямах было в достатке. Бункероваться после штормового океанского перехода, когда от постоянной резкой качки ее намалывает, как жерновами, пока не довелось, так что дальше можно обойтись только сжиганием этих отходов, экономя масло. Конечно, риск словить любой случайный снаряд из десятков, густо сыпавшихся сейчас в дым, еще оставался. Но это было уже терпимо.
