— Какой еще блондин? Ну-ка рассказывай.
Я рассмеялась и пожала плечами, не зная, что и делать. Хотелось его поцеловать, но согласится ли он вот так, на людях? Женька тоже замер, его взгляд остановился на моих губах.
— Пойдем, — сказал он и потащил меня через тенистые дворы на соседнюю улицу, где стоял кинотеатр.
Оказалось, мы пришли на комедию. Народу в зале было битком, нам достались места на средних рядах, но ближе к краю. Передо мной уселся высокий парень, макушка которого закрывала мне треть экрана. Я немного подалась к Жене, хотела видеть все, а Женька вдруг закинул руку мне на плечо и прижал к себе.
Я не сопротивлялась. Положила голову на его широкую грудь и просто наслаждалась теплом. По экрану носились, герои шутили, от чего по залу разносились волны смеха, а я даже не понимала, о чем там идет речь.
Я грелась. Впервые мне было тепло и спокойно.
После кино мы пошли в кафе неподалеку. Я заказала большой капучино с ароматной корицей на белой подушке пены. Женька сел на диванчик рядом со мной. Заказал чай и какой-то гигантский сандвич.
— Я сегодня без обеда, — с виноватой улыбкой сказал он. Вновь поймал взглядом мои губы, замер. Быстро склонился и поцеловал, прикрыв темные глаза. Я робко ответила, тронув пальцами его колючий подбородок. В животе снова разлилось жидкое олово. Казалось бы, уже не первый день вместе, а у меня внутри все переворачивалось от каждого поцелуя, от каждого легкого прикосновения.
— Весь вечер хотел это сделать, — сказал Женька мне в губы.
И именно в тот момент, глядя в его глаза, я поняла, что люблю без памяти. Не хочу его, не влюблена, (хотя ладно, и хочу тоже), но на самом деле люблю: как мужчину, как друга, как личность. Люблю как себя, будто он — неотъемлемая часть моего тела. Половина моего сердца.
Женька положил руку мне на талию, притянул к себе, и я положила голову ему на плечо. А сама невольно смотрела на сидящих вокруг людей, словно те могли нас уличить. Вдруг среди них окажется кто-то знакомый? Казалось, посетители вот-вот обернутся, — синхронно, с негодованием и отвращением на лицах, — и станут тыкать в нас пальцами.
Мы долго болтали обо всем на свете. Оказалось, что у нас все так же много общего, будто все эти годы мы шли параллельными дорогами. Про прошедшие три дня я решила не спрашивать — не хотела показать, что завишу от него. Но я уже зависела. Целиком и полностью.
После кафе Женька отвез меня домой. Поставил машину во дворе, под тенью липы, и, несмотря на мои протесты, поднялся за мной на этаж. Он улыбался, что-то рассказывал о работе, а я дрожащими пальцами перебирала ключи и пыталась вспомнить, убрала ли трусы с сушки. Я же не ждала гостей! И немытая посуда осталась в раковине, вчера не успела помыть. И вообще бардак в доме…
Женька окинул взглядом коридор, старую вешалку, на которой гроздями видели мои весенние куртки и пальто, и полочки для обуви. Лицом посерьезнел, свел брови к переносице.
— Ну слушай, это никуда не годится, — заявил наконец.
Я растерянно молчала. О господи, я так и знала, что ему не понравится моя квартирка. Маленькая, с видом на ТЭЦ, не Лондон и не Москва-сити. Велкам в Бирюлево.
— Что именно? — наконец пискнула я, пряча вспотевшие ладони за спину.
— Вот это, — он указал на кабель интернета, белой паучьей нитью повисшей над входом в комнату. Я давно хотела его приколотить, но все руки не доходили…
И вообще, это было обидно. Вкус прекрасного вечера был безнадежно испорчен.
— Ну извини, нам, учителям, не так уж много платят, — сказала я с обидой. — На евроремонт не хватает.
Женька строго посмотрел на меня сверху вниз.
— А женщина и не должна ремонтом заниматься. Это дело мужчины.
— Мужчины у меня в доме не водятся, увы.
— Теперь один водится, — парировал Женька и протянул руку, ладонью вверх. — Тащи молоток и гвозди. Все, что есть.
И вечер закончился романтичным забиванием гвоздей. Женька балансировал на старом табурете и ровненько вытягивал кабель над дверным косяком. А я переоделась в домашнее, уселась на диван, по-турецки скрестив ноги, и просто тащилась от осознания того, что наконец есть кому приколотить этот чертов провод.
— Переезжай ко мне, — сказал Женя между девятым и десятым гвоздем. Гвозди он держал во рту, отчего слова выходили неразборчивыми.
— Вот тетя Люда обрадуется, — пробормотала я, представив лицо тетки, когда та увидит меня в Женькиной квартире. В одних трусах, например. «Привет, теть Люд, я забежала к брату в гости».
Женька глянул на меня через плечо.
— Это ее не касается, — сказал он.
— Уверен, что она считает так же?
Он вынул гвозди изо рта и подбоченился, опираясь одной рукой на стену — табурет предательски шатался. Его поза выглядела комично.
— Послушай, ничего не будет. Она даже ко мне не приезжает.
Она даже не узнает, верно? Это ты хочешь мне сказать? Предлагаешь жить у тебя тайком и прятаться по углам, когда тетя Люда вздумает явиться?
По сердцу как бритвой резанули.
— Нет, мне здесь хорошо, спасибо, — слабо улыбнулась я. — К тому же, теперь ты приколотил мой кабель.
