Нам нужно поговорить о Кевине полностью

Когда ты надел очки для чтения, у меня случился один из этих вызывающих дрожь моментов обновления, когда я вдруг осознала, что ты больше не блондин – твои волосы решительно поседели.

– Похоже, – постановил ты, – что эта леди любит молодое мяско.

– Ну, в письме это подразумевается, – сказала я. – Но если кто-то выдвинул против нее такое обвинение, то данное письмо ее не защищает. «Если ваш сын или дочь сообщали о чем-либо необычном или неуместном… Пожалуйста, поговорите с вашим ребенком…» Да они просто пытаются раскопать еще какую-нибудь грязь!

– Они обязаны себя обезопасить. КЕВ! Зайди-ка в гостиную на минутку!

Кевин лениво прошел через столовую; на нем были тесные спортивные штаны серого цвета, эластичные манжеты которых были подвернуты под колени.

– Кев, это немного неловко, и ты ничего плохого не сделал. Совсем ничего. Но твоя преподавательница актерского мастерства, мисс… Пагорски. Тебе она нравится?

Кевин оперся на входную арку.

– Ничего вроде. Она немного…

– Немного что?

Кевин старательно посмотрел во всех направлениях.

– Чудна́я.

– Чудна́я в каком смысле? – спросила я.

Он рассматривал свои незашнурованные кроссовки, поглядывая на нас сквозь ресницы.

– Ну, она носит странную одежду и все такое. Не как учительница. Облегающие джинсы, и иногда блузка у нее… – Он извернулся, чтобы почесать одной ногой лодыжку другой. – Ну, верхние пуговицы, они не… Она очень увлеченно режиссирует сцену, и тогда… Это как-то неудобно.

– Она носит бюстгальтер? – прямо спросил ты.

Кевин отвернулся, подавив ухмылку.

– Не всегда.

– Значит, она одевается непринужденно и иногда провокационно, – сказала я. – Что-нибудь еще?

– Ну, это, конечно, ничего особенного, но она часто использует неприличные слова. Ну, это типа нормально, но слышать это от учителя и все такое… В общем, как я сказал, это странно.

– Неприличные – это типа «черт» и «блин»? – пустил пробный шар ты. – Или что-то покрепче?

Кевин беспомощно поднял плечи.

– Да, типа… Прости, мамси…

– Да брось, Кевин, – нетерпеливо сказала я: он уже явно переигрывал с замешательством, – я уже взрослая.

– Типа «хрен» и «трахать», – сказал он, встретив мой взгляд. – Она говорит, например, «Это было охренительно прекрасное выступление», или велит какому-нибудь парню: «Смотри на нее так, как будто по-настоящему хочешь ее трахнуть, как будто ты хочешь трахать ее, пока она не завизжит».

– Немного за гранью, Ева, – сказал ты, подняв брови.

– Как она выглядит? – спросила я.

– У нее большие, м-м, – он руками изобразил дыни, – и очень широкая, – на этот раз он не смог сдержать ухмылку, – ну, огромная задница. Она старая и все такое. В сущности, она, типа, карга.

– Она хороший преподаватель? – спросила я.

– Ну, она точно этим увлечена.

– Как именно увлечена? – спросил ты.

– Она всегда старается уговорить нас остаться после школы и порепетировать с ней наши сцены. Большинство учителей просто хотят пойти домой, понимаете? Но не Пагорски. Ей все мало.

– Некоторые учителя, – сказала я резко, – с большой страстью относятся к своей работе.

– Ну вот она такая и есть, – ответил Кевин. – Очень, очень страстная.

– Похоже, она немного богемная, – сказал ты, – или слегка чокнутая. Это нормально. Но другие вещи – это ненормально. Так что нам нужно знать. Она когда-нибудь дотрагивалась до тебя? Как бы флиртуя? Или… ниже пояса? Как так, что тебе становилось неловко?

Он принялся извиваться еще больше и почесал свой голый живот так, как будто он на самом деле не чесался.

– Думаю, все зависит от того, что ты подразумеваешь под словом «неловко».

Ты выглядел встревоженным.

– Сынок, здесь только мы. Но это серьезное дело, понимаешь? Мы должны знать, если что-нибудь… произошло.

– Слушайте, – скромно сказал он, – не обижайся, мамси, но ты не против? Я бы предпочел поговорить с папой наедине.

Откровенно говоря, я была очень даже против. Если меня станут просить поверить в эту историю, то я хотела услышать ее сама. Но делать было нечего: мне оставалось только уйти в кухню и дергаться там.

Пятнадцать минут спустя ты кипел. Я налила тебе бокал вина, но ты никак не мог сесть.

– Я тебе вот что скажу, Ева: эта женщина перешла грань допустимого, – выразительно прошептал ты и выложил мне все.

– Ты собираешь сообщить об этом?

– Уж будь уверена, я сообщу. Эту учительницу следует уволить. Черт, да ее следовало бы арестовать. Он же несовершеннолетний.

– Ты… ты хочешь, чтобы мы пошли туда вместе?

Я чуть было не спросила его: «Ты ему веришь?», но не стала.

Я предоставила тебе становиться свидетелем обвинения, а сама попросила о рутинной встрече Дану Рокко, которая преподавала у Кевина английский язык.