Нам нужно поговорить о Кевине полностью

Хоть я и не была до конца уверена, что имею в виду, я чувствовала это со всей возможной силой. Ты ждал, что я объяснюсь.

– Это зашло слишком далеко.

– Что зашло слишком далеко, Ева? Давай ближе к делу.

Я облизнула губы.

– Раньше это в основном касалось только нас. Моих стен с картами. Потом, позже, это были незначительные события – например, экзема. Но сейчас все серьезнее: глаз Селии, карьера учительницы. Я не могу больше отворачиваться. Даже ради тебя.

– Если карьера этой дамы под угрозой, то ей некого винить, кроме себя.

– Я считаю, нам стоит подумать о том, чтобы отправить его в школу-пансион. В какую-нибудь старомодную, со строгими порядками. Я никогда не предполагала, что скажу это, но может, даже в военную академию.

– Эй, притормози! Наш сын подвергся сексуальному домогательству, и твой ответ на это – отправить его на курсы молодого бойца?! Господи, да если бы какой-нибудь урод приставал к Селии, ты бы сейчас уже сидела в полицейском участке, заполняя бумаги! Ты бы звонила в «Нью-Йорк таймс» и в десяток групп поддержки, и не думала бы про школу в Аннаполисе[268] – ты бы вечно держала ее у себя на коленях!

– Потому что, если бы Селия рассказала, что кто-то к ней лез, то ситуация была бы гораздо более серьезной, чем ее рассказ. Селия с большей вероятностью позволила бы какому-нибудь гнусному мужику годами себя лапать, потому что не хотела бы, чтобы у хорошего человека возникли неприятности.

– Я знаю, что за этим стоит: типичные двойные стандарты. Лапают девочку – ох, это ужасно, закройте этого психа в тюрьме. Но если женщина облапала мальчишку – ух ты, повезло парню, попробовал клубнички; спорим, он даже удовольствие получил! Но только потому что мальчик выдает ответную реакцию – физиологический рефлекс – это не означает, что подобное не может быть оскорбительным, унизительным изнасилованием!

– В профессиональном смысле, – сказала я, терпеливо прижав указательный палец ко лбу, – мне, наверное, повезло. Но я никогда не считала себя такой уж особенно умной. Кевин откуда-то унаследовал этот ум. Так что ты должен был по крайней мере рассмотреть возможность того, что все это – лишь садистская подстава.

– Только потому, что встрял Ленни Пью, ты решила, что это шоу – фальшивка…

– Ленни не «встревал», он просто не выучил свой текст. Он ленив и по-видимому, дрянной ученик по части актерского мастерства. Но Кевин явно надоумил других мальчиков на это.

– Чушь!..

– Ему незачем было называть ее уродиной. – Я вздрогнула от воспоминания. – Он ее добивал.

– Какая-то нимфоманка совращает нашего сына, и единственный человек, о котором ты беспокоишься…

– Ты заметил, что он сделал одну ошибку? Он сказал, что она заперла дверь. Потом он заявил, что «выбежал из кабинета» после того как она добилась своего. Знаешь, эти двери даже не запираются изнутри. Я проверила.

– Ну и подумаешь, что она не заперла ее в буквальном смысле! Очевидно же, что он почувствовал себя в ловушке! А главное: зачем, бога ради, Кевину выдумывать такую историю?

– Не могу сказать, – пожала плечами я. – Но это, конечно, согласуется.

– С чем?

– Со злым и опасным мальчиком.

Ты холодно посмотрел на меня.

– Я только одного не могу понять: ты пытаешься причинить боль мне, причинить боль ему, или это какое-то беспорядочное самобичевание?

– Сегодняшний «процесс ведьм» был достаточно мучительным. Самобичевание можно исключить.

– Ведьмы – это миф. А педофилы еще как реальны. Достаточно одного взгляда на эту чокнутую, чтобы понять, что она неуравновешенная.

– Это такой тип людей, – сказала я. – Она хочет им нравиться. Она добивается их расположения тем, что нарушает правила, выбирает пикантные пьесы и употребляет на уроке слово «трахать». Может, ей даже немного нравится мысль о том, что они на нее пялятся, но не такой ценой. И нет ничего незаконного в том, чтобы быть жалким существом.

– Но ведь он не говорил, что она расставляла ноги и умоляла, как это рассказывал Ленни Пью? Нет, она немного увлеклась и переступила черту. На нем даже брюки остались. Я прямо вижу, как это происходило. Именно это меня и убедило. Он бы не стал выдумывать ту часть про «через джинсы».

– Интересно, – сказала я. – Именно поэтому я поняла, что он лжет.

– Ты меня запутала.

– Через джинсы. Это была просчитанная достоверность. Он искусно изобразил правдоподобность.

– Так, давай-ка проясним. Ты не веришь в его историю, потому что она слишком правдоподобная.

– Совершенно верно, – ровно согласилась я. – Может быть, он коварный и злобный, но его учительница английского права. Он отлично соображает.

– Разве было похоже, что он хочет давать показания?

– Разумеется, нет. Он же гений.