— …таким образом получается, что мы даже не можем в полной мере называться вашими создателями. Мы набросали лишь обобщённые образы, черновики. И делали это для развлечения. Не потому, что мы относимся к живым и чувствующим существам как к игрушкам — а потому, что никому из нас и в голову не могло прийти, что из этих фрагментов текста и рисунков могут получиться живые и чувствующие существа. В нашем мире подобное считалось совершенно невозможным. Мы Высшие Существа только в смысле титула — но мы ни разу не высшие существа в том смысле, в каком вы это представляете. Жадные, трусливые и грязные создания хуже гоблинов. Получившие совершенно незаслуженное могущество — опять же, неожиданно для себя. Поэтому… Себас, я хочу чтобы ты хорошо подумал, кому принадлежит твоя преданность и чего ты на самом деле хочешь. Я не могу её требовать, потому что ты объективно во всём лучше меня, кроме разве что грубой силы. Правда, освободить тебя от службы Назарику я пока тоже не могу… но если у тебя будет именно такое желание, я добьюсь у Момонги твоего полного освобождения. Ты можешь начать в этом мире самостоятельную жизнь в соответствии со своими этическими принципами. Я уверен, это будет хорошая жизнь. У меня в своё время подобной возможности не было.
Себас долго молчал. Долго даже по человеческим меркам, а уж моему телу инсектоида это и вовсе показалось почти вечностью. Когда он заговорил, его голос был тише и было видно, что он тщательно подбирает слова:
— Амаки-сенсей, несмотря на это всё — именно Вы придумали меня таким, что я уважаю всех, кто до последнего борется за справедливость, даже если их борьба заведомо безнадёжна. Люди от рождения склонны к подлости и жестокости — потому что они слабы, а слабому гораздо проще оправдать любые свои преступления. Но тем ценнее те немногие из вас, которые смогли переступить через свою подлую природу и стремиться хоть к какой-то справедливости. Из этого Вашего стремления появился на свет я. Да, я уже понял, что Вы не имели такого намерения — Вы просто развлекались, как и все остальные. То, что я узнал сейчас… это как если бы моим отцом был слабый, но отважный герой, а матерью — шлюха в борделе. Та сила, что воплотила нас, не делая различия между добром и злом, в своей неразборчивости вполне может быть названа шлюхой. И сейчас моему отцу нужна помощь, чтобы остановить других её незаконнорожденных детей, не так ли?
Я попытался молча кивнуть, но получился поклон, так как у моего нынешнего тела отсутствовала шея.
— Это достойное дело, и я сомневаюсь, что смог бы найти более достойное, даже уйдя из Назарика. Тем более, что именно для него я подхожу больше, чем для других. Здесь, в Назарике, я знаю всё и всех. Если кто-то и сможет их остановить раньше, чем дело дойдёт до упокоения, то это именно я. А я не хочу, чтобы они были упокоены — да, мои сводные братья и сёстры ужасны, но они всё-таки моя семья. Я люблю их и несу за них ответственность — за всех, даже за Демиурга. Это первая причина, почему я предпочёл бы остаться здесь на прежней должности и исполнять Ваши поручения если Вы позволите.
— А вторая? — я прекрасно понимал, что дворецкий только и ждёт этого вопроса.
— Вторая в том, что может Вы и не имели намерения создавать меня как разумное существо со своим сознанием и совестью — потому что считали это невозможным для технологий вашего мира. Но Вы, уже полностью представляя ситуацию, могли бы не говорить мне правду, оставив в таком же неведении, как остальных, по вашему выражении «неписей». Я продолжал бы считать Вас всезнающим и всемогущим божеством. Это, с моей точки зрения, не сильно бы отличалось от предыдущего существования в виде безмозглого голема в той стране машинных снов. Поэтому позвольте мне рассматривать этот разговор как своё второе пробуждение. Не менее важное, чем первое, но в отличие от него — совершённое Вами полностью сознательно и намеренно. И поэтому я осмелюсь всё же именовать Вас создателем, а не только отцом. Потому что нечаянно зачать любой дурак может, а вот дать понимание мира и ответственности в нём, воспитать — лишь тот, кто отвечает за своё отцовство.
Ну что на такое вообще можно было ответить? Будь у меня человеческие глаза, я бы, наверное, заплакал.
— На самом деле из меня ужасный отец, Себас. Там, в мире людей, у меня было трое детей. Мой первый сын погиб, потому что я уделял ему слишком мало внимания. Двух дочерей, рождённых уже после его смерти, я почти целиком доверил воспитывать матери, потому что боялся опять подать им плохой пример… Себас, я не хочу, чтобы мой второй сын тоже погиб, пытаясь стать героем, которым не смог стать я сам.
— Для этого у меня и есть сила, равная стражам этажей, не так ли?
