– Жаль, казнят, – вздохнул Улан.
– Шо, гильотина суровой души Кейстута снова жаждет крови? А его-то за что? – удивился Петр.
– Ну ты же помнишь вчерашний рассказ Яцко. Этот мужик и его брат были в числе охранников святилища и не успели зажечь сигнальный костёр.
– Ну?
– Вот тебе и ну. У них за такой промах одна кара – смерть.
– И этому чудесному экземпляру, по случайности совершенно не попорченному тлетворным влиянием цивилизации, так запросто отрубят голову?! – удивился Петр. – Не-ет, как-то оно неправильно.
Князь тем временем что-то сурово ответил страшилищу, отрицательно мотнув головой, но «промежуточное звено» не отставало. Тогда Кейстут, не выдержав, рявкнул на него, указав на дверь, и в этот момент по щекам страхолюдины – Сангре глазам не поверил – полились слезы. Контраст между зверообразной личиной и этой беспомощностью, написанной на его лице, был настолько разителен, что Петр незамедлительно проникся к нему искренним сочувствием.
Меж тем детина встал с колен и обвел тоскливым затравленным взглядом остальных присутствующих. Почему-то Петру показалось, что на нем взгляд страшилища задержался чуточку дольше, чем на остальных.
– А могу ли я узнать, о чем он столь горячо просил тебя? – осведомился Сангре у Кейстута, когда здоровяк поплелся прочь, печально опустив голову. Длинные могучие руки его уныло свисали чуть ли не до колен.
– Это Локис, – хмуро пояснил тот. – По-русински его имя означает «медведь». А просил он за своего родного младшего брата Вилкаса, по вашему – Волка. Это второй из воинов, охранявших святилище и спасенных вчера вами от смерти.
– Просил помиловать брата? – уточнил Сангре.
Кейстут покачал головой.
– За такие промахи не милуют. Он просил для него иной смерти, не столь позорной, то есть сгореть не на одном костре с врагами. Но согласно нашим обычаям…
– А когда назначена казнь? – поинтересовался Петр.
– Хотите поглядеть?
Улан кисло скривился, торопливо замотав головой, а Сангре, которому не давали покоя искренние, можно сказать, детские слезы Локиса и его прощальный, эдакий тоскливо-беспомощный и в то же время умоляющий взгляд, устремленный в его сторону, задумчиво протянул:
– Я не о том. Странно это. Помнится, вчера ты нам рассказывал, будто у тебя маловато хорошо обученных воинов, а эти двое худо-бедно, но кое-что умеют. Да и силушкой бог не обидел, особенно этого, как его, Локиса. Тогда зачем им погибать без пользы? Как-то оно… неразумно.
– Иначе нельзя, – жестко отрезал Кейстут и поморщился. – Думаешь, мне самому их не жаль? – но он мгновенно спохватился и торопливо уточнил: – Так, немного, самую малость. У этого Локиса сила в руках нечеловеческая. Потому и имя такое. Если бы не подлый удар сзади в самом начале нападения, он бы… Да и второй, Вилкас, хоть и послабее его, но сам по себе очень силен. Однако обычай есть обычай, и идти против него… – он покачал головой. – И кроме того, я вчера уже сказал свое слово, а у меня нет привычки его отменять.
– Да кто бы спорил, – согласно кивнул Петр. – Обычай – это святое. Да и слово твое тоже.
На самом деле он не собирался угомониться, твердо вознамерившись сделать повторный заход. Вообще-то настаивать на прощении страхолюдины и его брата, учитывая, что они и сами находились здесь на птичьих правах, было глубоко неправильным. Но оправдание своему поведению он отыскал довольно-таки быстро: дабы окончательно развеять у Кейстута подозрения насчет родства с раненным пленником, следует еще раз продемонстрировать свое добродушие и склонность к милосердию.
– А как бы их… – начал он. Кейстут, догадавшись, о чем пойдет речь, раздраженно засопел, но Сангре торопливо пояснил: – Нет, нет, речь не об отмене обычая. Но ты, кажется, собирался брать Христмемель? Сдается, первые из штурмующих эту крепость, пойдут, можно сказать, на верную смерть. Вот и отправь его вместе с братом в числе прочих на штурм.
– А мое слово? Отменить?
– Зачем? – удивился Петр. – Не надо ничего отменять. Достаточно уточнить, что вынесенный приговор ты повелеваешь привести в исполнение… крестоносцам.
– Кому-у?! – несказанно удивился Кейстут.
– Да, да, – кивнул Сангре. – Я не оговорился. Именно крестоносцам. И тебе самому, кстати, от такого решения будет еще больше почета. Представь, как восхитится твой народ, услыхав, что ты повелеваешь даже крестоносцами. А касаемо Локиса с Вилкасом, поверь, оба будут драться на стенах замка как львы. Да, скорее всего, они там и погибнут, но зато с какой пользой для дела. Для твоего дела.
– Для общего, – поправил Кейстут. – А если не погибнут?
– Еще лучше, – лукаво улыбнулся Петр. – Это же не ты, а подлые крестоносцы нарушили твое повеление, так? И выходит, сам Перкунас дал знать, что и Локис, и Вилкас искупили свою вину и получили отсрочку от смерти…
Кейстут призадумался. Тогда Сангре, предпочитая ковать железо, пока оно горячо, внес дополнительный аргумент в защиту своего предложения.
– Да, чуть не забыл. Ты упомянул об их необыкновенной силе, а нам с Уланом нужны двое именно таких. Там мы в числе прочего оружия захватили пяток ар… самострелов и…
