Инструктаж переводчика длился недолго, Сангре постарался быть предельно ясным и лаконичным. Перечислив свои требования он на всякий случай потребовал повторить. Оставшись довольным услышанным – вроде толмач ничего не перепутал – он повернулся к жмудинам и тоном, не терпящим возражений, сурово произнес:
– А сейчас, мальчики, обоим в баньку и спать. Дозволяю на сон грядущий по чарке, – покосившись на Локиса, он поправился: – Нет, лично тебе можно три, иначе получится слону дробина. Брательнику хватит двух. А завтра я научу вас как родину любить. Буду гонять вас как сидоровых коз, чтоб лапти до задницы стерлись. Жаксы?
Выслушав перевод Яцко, оба брата в ответ на грозное предостережение дружно закивали и заулыбались.
– Вставать рано не рекомендую, поскольку к занятиям приступим после обеда. Куда пошли?! – рявкнул он. – А арбалеты? Я, что ли, буду их таскать?! Дедовщину в армии никто не отменял. Да чтоб несли бережно и глядите мне, не раскурочьте по дороге! – крикнул он вдогон и, прищурившись, посмотрел на солнце.
Огромный багровый диск низко свисал над близлежащим лесом, но еще не коснулся его нижним краем. Получалось, до вечерней трапезы у него в запасе имеются пара часов, а то и целых три. Довольно кивнув, Петр выждал, пока все трое не скроются за дверью, воровато оглянулся по сторонам, не видит ли кто, и взял в руки прислоненное к стене копье. Взвесив его в руке, он уважительно покачал головой, примерился поудобнее и с силой метнул в противоположную стену. Копье воткнулось в бревно, но в следующее мгновение, качнувшись, упало на снег. Сангре досадливо поморщился и повторил бросок, правда, с тем же результатом. Услышав позади смущенное покашливание, он резко обернулся. Оба жмудина и Яцко уже стояли позади. Но если лицо толмача было невозмутимым, то Локис выглядел явно разочарованным своим командиром. Впрочем, и Вилкас тоже.
– Это у меня от недосыпа, – хмуро пояснил Сангре и поплелся наверх.
Увы, но его заветному желанию поспать перед ужином так и не суждено было сбыться – снова вмешался Улан. Стоило Петру завалиться на постель и устало закрыть глаза, как он услышал недовольный голос друга:
– Ну сколько можно? Ты прямо как сурок какой. Давай, давай, поднимайся. Мне Вальтер столько всего наговорил, хоть стой, хоть падай…
Сангре недовольно приоткрыл один глаз и назидательно проворчал:
– Считай, я упал. Дабы не рухнуть вторично, предпочитаю выслушать лежа.
– Ну ладно, – миролюбиво согласился Улан и таинственно начал: – Тогда так. Началось все под рождество…
Новости оказались и впрямь прелюбопытными. Подремать под них, как втайне от друга вознамерился Петр, нечего было и думать…
Глава 19. Тайны и загадки
Как выяснил Улан, Вальтер совсем недавно служил в другом замке, Мариенбурге, считавшемся столицей Тевтонского ордена. Именно туда минувшим летом прикатили четыре монаха. Двое были доминиканцами: фра Пруденте Перес и фра Луис Эспиноса. С ними прибыл некий францисканец Сильвестр, надоедливо пытающийся продать огромную кипу индульгенций, привезенную им с собой в увесистом сундучке. Четвертый был молчаливым, огромного роста и весьма неприятным на лицо человеком, но его имени Вальтер не запомнил и к какому он принадлежит ордену тоже не понял.
Однако последние двое были так, сопровождающие, не более, а касаемо двух первых… Как ни удивительно, они оказались… инквизиторами, прибывшими из Арагона и желающими забрать с собой бывшего тамплиера Бонифация Филипе де Рохас-и-Марино, обвиняемого в ереси, причем в повторной, что значительно хуже, поскольку это считается рецидивом и еретик получает куда более суровое наказание – почти всегда это костёр.
Удивительно же потому, что крестоносцы, участвующие в святом деле крещения упорствующих язычников, считаются очищенными не только от всех прошлых грехов. Пока они пребывают на этой земле и продолжают числиться участниками крестового похода, любой их грех как бы и не грех, ибо автоматически аннулируется римским папой. То есть все рыцари – и с обагренными людской кровью руками, и стоящие в ней по пояс, и залитые ею по маковку – возвращались в родные земли чистые, аки невинные агнцы.
– Вот они, двойные стандарты Европы, – не удержавшись, прокомментировал Петр и восхищенно покрутил головой. – Надо же, сколько им лет. А я-то думал, что всю эту заумь лишь в конце двадцатого века для Косово и прочих цветных революций выдумали. Получается, намного раньше, а главное – кто. Да папашка римский, чтоб ему в аду затычку в задницу вставили и три раза в день пургеном пичкали. Кстати, а что за странные приставки? Почти фрак получается. Они бы еще камзол или жилет впереди своего имени поставили.
– Обычное сокращение, от латинского фратер, то бишь брат, – пожал плечами Улан. – Ты лучше слушай, что было дальше. Оказывается, за своих собратьев рыцари стоят крепко, иначе сдали бы Бонифация как бывшего тамплиера со всеми его потрохами, а они поступили иначе, но не сразу. Сперва великий гроссмейстер ордена Карл…
