Сангре слушал и с каждой секундой удивлялся все сильнее. Получалось, испанец и впрямь ничего себе. В общении прост, не надменен, не высокомерен. В боях с литвинами и прочими дикими племенами проявлял себя, как и должно молодому рыцарю, то есть был бесстрашен и лих, порою до чрезмерности. Однако после сражений в проявлении неумеренной жестокости по отношению к пленным не замечен, разных вольностей с литовскими женщинами себе не позволял и вообще, по мнению Вальтера, вел себя Бонифаций с язычниками излишне мягко. Особенно это касалось упорствующих, коих испанец никогда не приказывал вешать на страх остальным, как принято в ордене, но настаивал, чтобы с ними вторично побеседовал священник. А когда не помогало, все равно оставлял им жизнь, уверяя, что со временем они непременно узрят свет истинной веры и раскаются в своих заблуждениях. Да и торговать ими тоже ни разу не пытался.
– Значит, мое первое впечатление не было ложным, – констатировал Петр. – Надеюсь, то же самое Вальтер скажет и инквизиторам.
– Может, и скажет, – подтвердил Улан, – если увидит. Дело в том, что они куда-то укатили из владений Тевтонского ордена. Сведения точные, поскольку он сам ехал вместе с ними аж до Рагнита, где они и расстались: наш немец подался в Христмемель, а те неизвестно куда. Кстати, – оживился Улан, – как думаешь, где проживает боготворимая им за красоту, ангельскую доброту, великий ум и глубокие познания в медицине кузина Изабелла, с которой он до сих пор продолжает вести переписку, примерно раз в два-три месяца получая от нее очередное послание? – и он с улыбкой уставился на друга.
– Спорим, угадаю местожительство этой виноградной доньи с одного раза, – предложил Петр.
– Почему виноградной? – удивился Улан, но догадался сам. – Ах да, из-за имени, – и он протянул руку, желая заключить пари, но, вовремя спохватившись, отдернул ее и погрозил пальцем: – Совсем забыл, ты ж сам успел с ним поговорить. Ну и что этот крестоносец еще рассказал тебе помимо восторженного описания многочисленных прелестей кузины?
– То, что был недолгое время тамплиером, не скрыл. А вот о монахах, прибывших по его душу, ни словом не обмолвился. Хотя не думаю, что скрывает. Скорее, действительно не знает, что за ним открылась охота, поскольку когда рассказывал о своем бегстве из Арагона, причину не утаил. Мол, боялся попасть в лапы инквизиторов, вот и скитался по Европе на пару с доньей Каберне де Рислинг.
– И что ты обо всем этом думаешь?
Петр помедлил с ответом. Встав с постели, он плеснул себе в чашку из стоящего на столике кувшина клюквенного настоя, выпил, и, с тоской покосившись на потемневшие от недостатка света на улице слюдяные оконца, со вздохом констатировал:
– Так я и не поспал. И где мне теперь силов набраться для ночного забега? А между прочим, секс – это тебе не спорт, тут здоровье требуется.
– Ты не ответил, – напомнил Улан.
– Загадочная история, как глубокомысленно сказал доктор Ватсон Шерлоку Холмсу, – откликнулся посерьезневший Петр, наливая себе вторую чашку. Осушив ее, он задумчиво повторил: – Весьма загадочная. А кое-что вообще не вписывается в общую картину. Нет, порознь голоса твоего Вальтера и моего Бони звучат более-менее, но стоит вслушаться и сразу понятно: кто-то один фальшивит. И этот кто-то однозначно не твой дойч. У него для вранья все слишком сложно.
– Считаешь, Бонифаций о чем-то умолчал?
– Скорее всего, – кивнул Сангре. – Причем допускаю, что без особого умысла, а по простоте душевной, не считая нужным рассказывать о каких-то мелочах, каковые на самом деле далеко не мелочи. Понимаешь, все, кто про тамплиеров писал, в один голос утверждают, что их грехи – чистая липа. Просто король Франции решил прибарахлиться за их счет. Я немного литературы читал, но мнение-то у авторов единодушное. А инквизиторы кто угодно, но никак не дураки, и не стали бы, задрав рясы и высунув от усердия языки, гоняться по всей Европе за каким-то рядовым членом бывшего ордена тамплиеров. Добавь к этому, что его, равно как и прочих испанских тамплиеров, официально признали невиновным, а ныне он занят весьма благородным делом, шинкуя своим мечом гнусных язычников. Но монахи тем не менее в его поисках вон аж куда забрались, до самих тевтонов доковыляли, чего, как ты говоришь, отродясь не бывало. Нелепость получается.
– Да уж, скорее всего, тут и впрямь какая-то тайна кроется.
– Вот-вот, – поддакнул Петр. – Причем связанная, как в сказке про Буратино, с неким золотым ключиком, потому как баблу пресвятая католическая церковь завсегда поклонялась как самой главной святыне. И ключик этот весьма тяжелый, иначе инквизиторы не носились бы за нашим Боней, как Карабас-Барабас с Дуремаром.
– А ключик от орденских сокровищ? – уточнил Улан.
– Навряд ли. Скорее, речь идет о каких-то фамильных ценностях, – предположил Сангре. – На сто процентов не поручусь, информации мало, но сам посуди, откуда рядовому юноше знать про секреты тамплиеров.
– А ты уверен, что он был рядовым? – усомнился Улан.
