– Да ладно! С чего бы его туда пустили?! У него ж рыцарского плаща нет. Кто бы позволил занюханному сержанту явиться в офицерское собрание, не говоря о том, чтоб сидеть в президиуме?! – возмутился Петр. – Врет твой эсэсовец, как сивый мерин.
– Я сам вначале удивился, но он пояснил, что по правилам в состав капитула помимо семи братьев-рыцарей входят четверо прочих братьев, не имеющих рыцарского ранга, то есть сержантов, и священник, а всего двенадцать по числу апостолов Христа. А закончилось все тем, что великий комтур и великий госпитальер, то есть два чуть ли не самых видных по своим должностям сановника в ордене, вынудили магистра подать в отставку. По-моему, это уникальный случай в истории ордена[33].
– Лихо, – присвистнул Сангре. – Но тут они не по понятиям поступили. У жуликов и козырных фраеров нет прав на раскоронование вора в законе. И вообще, в таких случаях наказывать надо тех, кто сунулся с лажовой предъявой, а не законника. Хотя да, за их спиной папа, а он не хухры-мухры, главный общак в Риме держит. И что пахан-гроссмейстер, проглотил и не поморщился?
– Поехал к Иоанну двадцать второму искать заступничества, а с ним укатили трое из членов капитула, бывших заодно со своим шефом и инквизиторами. Но не в Рим, а в Авиньон, то бишь на юг Франции, – уточнил Улан, – поскольку папа сидит сейчас там.
– Да хоть на сопках Килиманджаро, – отмахнулся Сангре. – Ты мне лучше за иное скажи. Получается, Боню оправдали вчистую и…
– А тут не все столь однозначно, – перебил Улан. – Да, его решили не выдавать, но временно.
– Это как? – нахмурился Петр. – И нашим, и вашим, причем одновременно. Что за половецкие пляски на привале?
Улан пожал плечами, пояснив:
– Испугались.
Оказалось, монахи напомнили членам капитула некоторые положения канонического права. Согласно ему всякому, кто препятствует деятельности инквизиторов или подстрекает к этому других, грозит отлучение от церкви.
А столь вызывающее поведение некоторых рыцарей и сержантов само по себе красноречиво говорит о том, что они вольно или невольно «заразились» от бывшего тамплиера «злонамеренным учением», каковое новый папа Иоанн XXII намерен выжигать каленым железом, несмотря на самые высокие титулы, включая даже епископские. И поведали, как совсем недавно за ересь, связанную с колдовством, с санкции папы сожгли по приговору инквизиции епископа из Кагора, каковой, между прочим, приходится все тому же Бонифацию двоюродным дядюшкой.
Кроме того, они напомнили о многочисленных неудачах тевтонов за последние годы, особо акцентируя внимание на тех, которые относятся вовсе к разряду необъяснимых. Например, каким загадочным образом не далее как минувшим летом заблудились сразу два отряда крестоносцев, в результате чего не удалось взять замки язычников. Зато если увязать это с появлением в ордене бывшего тамплиера, то все прекрасно объясняется как знак неудовольствия со стороны всевышнего, возмущенного тем, что святое дело осуществляется столь грешными руками.
– Ну прямо Евросоюз, – не удержался от комментария возмутившийся Сангре. – Отличие лишь в том, что Путин не родился, так они крайним моего Боню сделали. А эти инквизиторы – копия заокеанских президентов и неких прыщавых девиц с неприличными для русского уха фамилиями. Хоть бы о правдоподобии позаботились, а то лишь бы ляпнуть чего-нибудь, а там трава не расти, авось пипл все схавает. Ну, ну, и что дальше?
– Намек оказался весьма красноречив, и капитул, посовещавшись, принял соломоново решение. Мол, не выдадим рыцаря, пока не узнаем решения папы, а до тех пор будьте спокойны, сами приглядимся к нему повнимательнее. Но дабы тайна, порочащая крестоносца, не выплыла раньше времени наружу, отправили в Христмемель в качестве наблюдателя не абы кого, а одного из своих членов. И выбор их пал именно на Вальтера.
– Оп-паньки, – восхитился Петр. – А ведь это замечательно. За него, коли он в таком авторитете, мы можем выручить гораздо большую сумму, нежели мне думалось.
– Но с другой стороны, за Бонифация как за еретика-рецидивиста много не дадут. Получается строго согласно закону сообщающихся сосудов: там прибавилось, зато оттуда убавилось. Ах да, – спохватился Улан, – я ж не зачитал тебе итог наблюдений самого Вальтера. Это нечто вроде служебной характеристики Бонифация…
– Надо ли? – хмыкнул Петр. – Судя по блистательному отзыву его начальников, многое и так понятно. Характер у испанца нордический, стойкий и беспощадный к врагам рейха и римского папы. Словом, сволочь еще та, – он поморщился. – Знаешь, я уже начинаю слегка жалеть, что спас его. Странно, а мне он показался вполне приличным мужиком. Знаешь, эдакий Филя-простофиля, не привыкший и не умеющий кривить душой. Опять же и срок в зоне мотал, причем немалый, куда больше моего. М-да-а, вынужден признать, что первое впечатление в кои веки меня виртуозно надуло. И зачем литвинки его носки стирали? Пусть бы стояли возле его койки, ароматизировали атмосферу в качестве освежителя.
– А вот и не сволочь, – возразил Улан. – Судя по отзыву Вальтера он…
