Впрочем, не все. Хватало и вояк, начисто лишенных воображения, которые успели спохватиться, что сейчас, не взирая ни на что, самое главное – ворота. Если они останутся по-прежнему открытыми, замку придет неминуемый конец. И они, толкая друг друга и спотыкаясь на ходу, ринулись вниз.
Увы, проход был узким и окружить язычников возможности не имелось, а лобовые атаки успеха не приносили. Да мало того, время от времени продолжали звонко щелкать спускаемые тетивы арбалетов и то один, то другой из крестоносного братства валился на снег, давно побуревший от человеческой крови.
Пробовали стрелять в ответ, но щиты надежно закрывали стрелков. А прицелиться в сражающихся на мечах литвинов и вовсе не было никакой возможности – мешали свои же воины. Однако, не взирая на вражеских арбалетчиков, тевтонам удалось зарубить одного и серьезно подранить еще двоих. Оставшаяся троица потихоньку попятилась. Но тут к язычникам вновь подоспело подкрепление – та самая пятерка мнимо погибших.
Меж тем звонкий цокот копыт несущейся во весь опор литвинской рати становился все громче и громче. И чем слышнее был он, тем больше таяли надежды защитников на благополучный исход дела. А когда в замок с мечом наголо ворвался возглавлявший конных сам Кейстут, всем стало окончательно ясно, что сегодня всевышний отвернулся от тех, кто в него верит.
Последний очаг сопротивления возник у донжона[41]. Возглавлял его Дитрих фон Альтенбург. У надменного рыцаря имелось много недостатков, но трусость в их число не входила, да и мечом он владел мастерски. Именно благодаря своему умению, он в одиночку продержал наседавших на него литвинов столько времени, чтобы все, кто спустился с дальних участков стен, еще не захваченных литвинами, успели добежать и укрыться в высокой башне. Подобно капитану тонущего корабля, фон Альтенбург последним величественно шагнул за тяжелые дубовые двери, моментально закрывшиеся изнутри.
Впрочем, двух стрелков в белых плащах крестоносцев, оставшихся у ворот, дальнейшие перипетии взятия замка мало волновали. Оба практически одновременно стянули со своих голов тяжелые трехкилограммовые шлемы, вытирая пот.
– Неплохо мы поработали, – констатировал Улан, оглядывая место недавнего сражения.
– Да уж, можем, когда захотим и особенно когда нас не просят, – согласился Петр и принялся критически разглядывать свой сужающийся наверху шлем. – Слушай, я ведь не больше часа в этом ведре пробыл и то весь вспотел и чуть не задохнулся. Как же они его в больших сражениях умудряются день-деньской на себе таскать?
– Жить захочешь – потаскаешь, – философски заметил Улан. – Зато благодаря ему ты цел остался.
– Скорее уж, благодаря вон кому, – и Петр кивнул вниз, указывая на прислонившегося к нему литвина, продолжавшего держать на копье щит с пятью арбалетными болтами, торчащими из него. – Алло, парень, вообще-то отбой давно. Или ты заснул там? – осторожно окликнул он и, нагнувшись, легонько тряхнул держателя щита за плечо.
Воин, по-прежнему не отвечая, молча накренился на правый бок и рухнул как подкошенный. Шлем свалился с его головы, обнажив волосы цвета свежевыпавшего снега. Копья при падении он из рук так и не выпустил.
– Мать же ж твою, да он ранен! – ахнул Сангре, торопливо соскочив со своего выступа и склонившись над литвином. – Алло, эльф, ты того, давай не помирай!
– И хорошо ранен, – уточнил подоспевший Улан. – Притом в нескольких местах. Ему бы лекаря срочно. Эй, – окликнул он второго щитоносца. Но тот даже не пошевелился, продолжая стоять и закрывать выступ, на котором уже никого не было. – Что за… – растерянно начал было он, но, присмотревшись, ахнул.
Оказалось, упасть воину не позволяет лишь арбалетный болт, пригвоздивший плечо бедняги к стене. Еще один болт торчал у него в боку, а третий – в левой ноге. Улан припал к груди и облегченно выдохнул:
– Дышит…
Пока спешно разысканный Вилкасом лекарь занимался перевязками обоих щитоносцев и заодно остальных раненых, сражавшихся бок о бок с Петром и Уланом, Локис помалкивал. Но стоило лекарю закончить и податься вглубь замка, разыскивая прочих нуждающихся в его помощи, жмудин, видя, что хозяин не обращает на него внимания, не выдержал и что-то прорычал. Впрочем, рык был скорее просительным.
– И чего ты жаждешь, недостающее звено эволюции? – обернулся к нему Сангре.
Богатырь, указал в сторону донжона, где защитники продолжали сопротивляться, и зарычал еще раз, гулко грохнув в свою могучую грудь кулаком. Да и тон рыка сменился, став куда воинственнее.
– Хочешь, чтобы я отпустил тебя повоевать, – догадался Петр.
– А еще он говорит, что ему стыдно, ибо он до сих пор не убил ни одного врага, – добавил Улан.
– Ох ты мой кровожадненький, – умилился Сангре. – Ну ничего, я тебя позже медалькой награжу «За взятие на понт», – а Улан, обратившись к Локису, что-то сказал ему, отчего тот расплылся в широченной, от уха до уха улыбке.
– Он что, так обрадовался будущей медали?
