Значит так. Кто не знает, сие является продолжением «Чужого добра» и завязано на нем гораздо сильней, чем я изначально планировала. Ну и кратенькая АННОТАЦИЯ. Если что-то неумолимо тянет тебя к черту на рога без видимых на то причин — ляг, полежи, авось пройдет. Ну или потом не жалуйся, что не удержался и поехал. Иди теперь до конца, раз уж вляпался. Никогда бы не подумал, что призраки могут настолько раздражать? Жизнь полна открытий. Как вернешься домой, первым делом упразднишь должность шута? Твоё право. Не, отбрыкиваться бесполезно, верные друзья всё равно за тобой увяжутся, ты и сам знаешь. Ну и что, что ты против? Когда они тебя слушались? Я ж говорю, жаловаться бесполезно.
— Это ты во всем виноват!
— Это ты во всем виновата!
Одновременно раздались в полумраке гневные мужской и женский вопли. Двое принялись прожигать друг друга свирепыми взглядами под журчание прибывающей воды.
— А я сразу был против того, чтоб сюда лезть, — мужчина в который раз дернул на себя ржавую решетку, снова убеждаясь, что та сидела крепко. — Вот только когда ты прислушивалась к моим словам?..
— Перестань ныть! — девушка, стоя по пояс в тухлой мутной жидкости, деловито оглядывала темное полуразрушенное и давно заброшенное помещение в поисках возможного выхода.
Увиденное глаз не радовало. Старая, разъеденная временем и влагой, стенная кладка грозилась обвалиться в любой момент. В углу противно верещала крыса, из последних сил цеплявшаяся коготками за рассыпающийся камень в неравной битве с мощным потоком воды, так и норовившим утопить паникующее животное. Откуда-то из дыры сверху падал тонкий луч, освещавший все местное убранство и мрачную мину родного мужа с застывшим выражением «Ну что я тебе говорил?». Последнее раздражало девушку больше всего остального вместе взятого. Однако досталось почему-то и так бесконечно несчастной крысе, вдруг вспыхнувшей маленьким костерком и запахшей шашлыком. Юноша проводил взглядом обугленный дрейфующий трупик и привычно закатил глаза, осуждающе вздыхая. Это взбесило молодую волшебницу еще больше.
— Все. Мне это надоело! — прошипела она, сердито закатывая рукава.
— Может быть, нам стоит вернуться и попытаться зайти с другой стороны? — парень с явной опаской наблюдал за действиями жены.
— Нет!
— Мне кажется, я видел какой-то проход…
— Я сказала — нет! Отойди оттуда. Взрываю.
— СТОЙ! Не на…
БАХ!
Ральдерику было скучно. Последнее время не происходило ровным счетом ни-че-го. Он совсем не аристократично сидел на подоконнике и лениво щурился на осеннем солнце, изредка, по возможности незаметно, позевывая в кулак, чтоб ненароком не обидеть наставника. Тот ритмично ковылял из угла в угол и что-то вдохновенно вещал, совершенно выпав из реальности. Так уж случилось, что возраст ощутимо подействовал на сильно пожилого воспитателя, и тот стал плохо ориентироваться в действительности. Например, в данный момент он возбужденно читал подопечному лекцию о том, как важно правильно держать ложку. Ученик уже однажды все это слышал. Когда ему было года этак три-четыре. Сейчас «ребенку» шел двадцать первый год, однако, по-видимому, старый наставник этого не заметил.
— Надеюсь, юный господин, вы извлечете урок из конфуза, который приключился с вашим предком на званом обеде из-за того, что он не умел должным образом пользоваться столовыми приборами, — учитель назидательно вознес к потолку указательный палец и выдержал театральную паузу.
Ральдерик посмотрел сквозь воспитателя мутным взглядом. Из-за двери доносилось надоедливое хихиканье служанок, порой осторожно заглядывавших в комнату и тут же снова исчезавших, чтоб ненароком не выдать себя неконтролируемым хохотом. Большую ученическую доску на стене напротив двери венчала бодрая надпись «ЭТО БУКВЫ!». Герцог в тоске прислонился лбом к окну и кончиком пальца постучал по стеклу, привлекая к себе внимание нахохлившегося на ветке воробышка. Где-то на заднем фоне бубнил учитель Вешиль. За эти две недели юноша научился не слышать, что он там ему говорил, а просто молча терпеть происходящее.
Ничто не предвещало подобного. Наставник обрушился на него, как гром среди ясного неба. Вернее, он был всегда. Вот только, когда мальчику исполнилось десять лет, необходимость в воспитателе отпала сама собой, и он просто жил при дворе, слоняясь без дела и ожидая следующего поколения Яэворов, на которое сможет излить весь свой педагогический талант. Однако недавно Вешиль вдруг ни с того ни с сего нагрянул поутру в спальню к «молодому господину» и с радостным восклицанием: «Вставайте, солнце уже высоко. Нужно приучаться с раннего детства следовать режиму. Пора начинать урок!» — распахнул шторы.
Престарелого наставника Яэворы любили и ценили, ибо он выпестовал не только Ральдерика, но и его отца с дедом. Более фанатично преданного правящему семейству человека было трудно найти. Поэтому молодого герцога уговорили подыграть учителю под предлогами «жалко тебе что ли?», «потешь старика» и «ему и так недолго осталось». Скрипя зубами от злости, тот вынужден был согласиться. Однако, глядя, как девяностолетний воспитатель бодро носится по двору, изображая диковинных животных для «расширения кругозора подопечного», юноша сильно засомневался в пункте «недолго осталось».
— Вы не слушаете меня! — раздался за его спиной полный негодования и огорчения вздох.
Воробей дернулся и улетел, оставляя Ральдерика один на один с обиженно сопящим Вешилем.
— Боже! Как вы сидите! Вспомните о своей осанке! — герцог почувствовал, как цепкие пальцы впились ему в плечи и принялись выворачивать их назад, выпрямляя спину.
— Я совершенно спокоен. Я спокоен и невозмутим, — твердил про себя юноша, из последних сил удерживая себя в руках.
