В Москве елочные базары возникают 30 декабря, кроме разной мишуры продаются фигурные пряники и марципаны. Рекомендовано на макушках елок укреплять склеенные из картона красные звезды, потом выпустят стеклянные, похожие на кремлевские. Дед Мороз и раньше чаще был в алой шубе, чем в синей, ему государственный цвет к лицу. Реабилитирована сентиментальная дореволюционная песенка «В лесу родилась елочка». Постышев в своем призыве ратовал за «хорошую советскую елку». Маневр такой: рождественскую елку объявляем сугубо новогодней, общественным и семейным праздником с подарками детям. Первое большое торжество проходит в только что открытом Дворце пионеров в Харькове, недавней вотчине Постышева. Это целый бал-маскарад на 1200 детей в бывшем Дворянском собрании — то есть елка буквально от «богатеев» досталась «ребятишкам трудящихся» (здание до прошлого года занимала высшая власть Украины, а при переезде столицы в Киев его передали пионерии).
Перед 1937-м Всесоюзный совет профсоюзов в своем постановлении называет Новый год «всенародным праздником» — его положено справлять на всех производствах. Благополучный ребенок получит триаду елок: в детском саду или школе, в ДК или клубе по месту работы родителей и дома. 1 января сделают выходным в 1947 году. В телевизионную эру позднего СССР, когда политические даты потускнеют. Новый год превратится в главный праздник. Таким он останется и в послесоветской России, которая заведет всеобщие 10-дневные каникулы, вроде бы рождественские, но чаще именуемые новогодними.
«Жить стало лучше, жить стало веселее»
Отныне быть потребителем в СССР не только не зазорно — это даже патриотично. Власть решила, что знатные советские граждане должны получать примерно те же блага, что и имущие классы до революции. Изменяя себе, социализм начинает превращаться в «общество потребления»
За три года карточной системы товарооборот в СССР совершенно расстроился. Все распределяется, рубль обесценен, пропал стимул зарабатывать, а значит, и работать. С той же решимостью, с какой переходили на карточки, теперь возвращают торговлю. Вместо гигантов тяжелой индустрии «фронтом борьбы» объявлен выпуск потребительских товаров. «Пойдет мода на деньги, чего не было у нас давно», — указывает Сталин в ноябре 1934-го цель своего крутого поворота. С мест сигналят: это невозможно! Но вождь категоричен: с 35-го года отменяем карточки на хлеб, а потом и на все остальное. В стране полтора года назад миллионы людей умерли от голода, а правитель на пленуме ЦК мечтает, что когда установится рыночная цена, то покупатель за свои деньги потребует только свежего хлеба — «чтобы его утром приносили». Такого от Сталина еще не слышали: «у нас сейчас с потребителем не считаются» — будто не им была создана эта хозяйственная система. Свою речь вождь заканчивает гневной тирадой про новостройки Урала:
Ну, прямо удивляешься — как там люди живут? Сколько грязи! Быт такой ужасный, средневековый.
Подобным образом про объекты пятилетки прежде отзывались только «отъявленные очернители» из иностранной прессы. Но властелин поверяет действительность новым определением социализма — он, мол, принес не только свободы, «но и возможность зажиточной и культурной жизни».
