— Да выпивали мы раз на троих. Один рассказал анекдот про Сталина. Когда допили, второй сразу пошел в НКВД сообщать, а я поленился — думал, утром схожу, успеется.
Но и таких поводов недостаточно. Чтобы «выбрать лимиты», местные органы должны спешно создавать свои мифические дела. Западносибирское УНКВД (Новосибирск) проводит облавы в поселках раскулаченных спецпоселенцев, выдумывая 33 антисоветских организации и особо — повстанческое подполье белоэмигрантского Русского общевоинского союза со штабами и полками. Только «ровсовцев» расстреляют свыше 21 тысячи человек. По образцу коллег дело РОВС устроят у себя и чекисты Красноярска. Белозерский райотдел НКВД забрал 100 заключенных из местной колонии, составил протоколы о «контрреволюционной деятельности», по которым их всех расстреляли решением Вологодской областной «тройки». Это при том, что на лагеря выделены свои лимиты и зэкам смертную казнь дают по справкам начлагов. В «либеральном» 1939 году Вышинский даже пожалуется Сталину и Молотову на белозерцев, насмерть забивших на допросах четверых арестованных. Казни священнослужителей вовсе не нуждаются в мотивировке — они без различия конфессий проходят как «контрреволюционный актив». Только из православного клира по приказу 00047 расстреляют свыше 105 тысяч человек.
На самый большой всесоюзный процесс в марте 1938-го выведут 21 деятеля, в том числе бывшего «любимца партии» Бухарина, преемника Ленина на посту премьера Рыкова и недавнего главу НКВД Ягоду. Внутривидовая конкуренция чекистов уничтожает при Ежове «яшдовцев», а при Берии — «ежовцев». Новые карьеры делаются на разоблачениях «недостаточной бдительности» или «перегибов» предшественников. Заранее зная о неминуемой гибели, почти никто не попытается спастись. Лишь начальник Дальневосточного УНКВД Люшков накануне ареста сбежит в Японию, где много расскажет (в том числе прессе) о сталинском терроре. После этого «неблагонадежному» краю добавят 15 тысяч лимита «по первой категории».
С августа 1937-го объявляют приговоры только по «второй категории», и обреченные узнают о своей участи лишь при расстреле. На запросы их родных если отвечают, то: «10 лет без права переписки» — чтобы объяснить, почему не будет вестей из лагеря. Жен номенклатурных обвиняемых арестовывают вместе с мужьями (часто и расстреливают), совершеннолетних детей сажают, а маленьких помещают в закрытые приемники — все они ЧСИР: члены семьи изменника родины. Расстреливают множество политэмигрантов — коммунистов и прочих левых. К иностранцам приравнены «русские харбинцы» — сотрудники КВЖД и жители тамошних городов, которые вернулись на родину после продажи этой части Транссиба Китаю. За свой неосмотрительный патриотизм заплатят жизнями до 20 тысяч человек.
