«Национальности, не относящиеся к народам СССР» (прежде относившиеся к народам Российской империи) считаются потенциально шпионскими, и их репрессируют «независимо от того, имеются ли на них компрматериалы». Немцев не выкашивают в их Поволжской республике (все-таки нацгособразование в составе РСФСР), но в других местах по этническому признаку казнят 40 тысяч человек. Расстреляют свыше 110 тысяч поляков, 16,5 тысячи латышей, 10,5 тысячи греков, 9 тысяч финнов, 8 тысяч эстонцев, 5,5 тысячи румын, и с Лубянки несется еще директива «погромить кадры болгар и македонцев — как иностранных подданных, так и граждан СССР».
Репрессивные кампании многообразны: вообще запрещают освобождать из ссылки «бывших» (то есть «враждебные классы»), всех уцелевших корейцев этапируют с Дальнего Востока в Среднюю Азию и Казахстан, каждому региону ЦК и Совнарком поручают провести «от двух до трех показательных судов над вредителями по хранению зерна» и «от трех до шести» — над вредителями животноводства с расстрелами и оповещением в местной печати. Сталин остановит всю вакханалию разом 17 ноября 1938 года партийно-правительственным постановлением: прекращается работа «троек», аресты возможны с санкции суда или прокурора. НКВД отменит все свои директивы по массовым операциям. Резко пойдя на убыль, репрессии станут «упорядоченными». По позднейшим оценкам, с осени 1936-го по осень 1938-го только по линии госбезопасности всего осудили около 1,5 млн человек, к расстрелу — около 725 тысяч.
На XX и XXII съездах КПСС главной жертвой произвола объявят партию, но не реабилитируют даже многих видных коммунистов. В отношении рядовых погибших прекратят дела «за отсутствием состава преступления», не выразив никакого сожаления. Понятие «Большой террор» придет из западной советологии, и не все отечественные авторы с ним согласятся. Но в массовой исторической памяти о государственном терроре нет ничего значительнее, и при очередной его угрозе следующие поколения будут повторять: «готовится новый 37-й год».
Из эмиграции привезен Куприн
Сопровождаемый супругой, в Москву из Парижа прибыл знаменитый русский писатель Александр Куприн. Безнадежно больной, он хочет умереть на родине
Один из самых читаемых авторов предреволюционных лет, Куприн большевистской власти не принял, арестовывался ЧК, успел ненадолго примкнуть к белым. Эмигрировал в Финляндию, затем во Францию. К середине 1930-х оказался в отчаянной бедности, одряхлел и ничего не писал. Отъездом родителей в СССР занялась дочь Ксения. Сама она, успешная тогда французская актриса Kissa Kouprine, остается в Париже (переедет в СССР в 1958-м). Возвращение готовят тайно, чтобы раньше времени не вызвать скандала в русской диаспоре.
