– Неужели шкатулка древняя, а в ней такой секретный замок? – не удержался мой приятель от вопроса.
– Старинные вещи часто в себе хранят забытое умение, – хмыкнула Лиса. – Мне приходилось видеть то, чего сейчас никто не сделает, но самое главное – для чего такое изготовили, никто не понимает.
– Загадки древности и истории таковыми не являются, если знать их предназначение. Да и все когда-то откроется, как бы это ни прятали, – глубокомысленно сказал священнослужитель и открыл шкатулку.
Внутри обшита красным бархатом, есть два отделения: с бумагами и… драгоценностями. В глаза сразу бросился массивный перстень с черным камнем, в который вплавлена золотая фигурка совы.
– Вас же интересуют изображения, а не символы Великой Тартарии, правильно? – осторожно доставая стопку пергаментов, спросил батюшка.
Мы втроем молча кивнули: сейчас в келье священника происходит небольшое чудо. Открывается тайна одного из событий истории, которое кто-то пожелал забыть. И пусть к этому я не имею никакого отношения, но дух захватило и Лисе-Марии обязательно скажу спасибо. Уже ничуть не жалею, что сюда приехал.
Тем временем перед нами появился первый рисунок. С него на нас смотрит гордая царица, в мехах и с короной на голове, а в правом верхнем углу летит причудливый зверь, напоминающий дракона, в нижнем левом углу оттиск печати, на котором изображена сова.
– Летающий дракон – изображался на флаге; символ защиты, ума и справедливости, – указал пальцем отец Даниил.
– Дракон и справедливость? – удивился я такому сравнению, но продолжать не стал, спросил другое: – А на картине кто изображен?
– По преданию это автопортрет матери Петра Третьего, который решил изгнать с московского трона иноземку, что принесла своим правлением смуту и разруху, – ответил отец Даниил.
– Иван Макарович, она вам никого не напоминает? – закусив губу, спросила Лиса-Мария.
Ничего ей не ответил, неопределенно пожал плечами, хотя в лице на картине есть определенные черты, что и у Катерины и Лидии, моей названой матери.
– Это Петр в молодости, еще не вступивший в права царствования, – показал следующий портрет священник.
Парню на картине лет пятнадцать, весел и беззаботен, в левой руке держит какой-то пергамент, правой сжимает рукоять сабли. На плече молодого человека сидит сова и жмурит глаза. Меня немного передернуло: не то чтобы эту картинку наблюдал в зеркале в подростковом возрасте, но, положа руку на сердце, все же очень я на изображенного похож.
Никто из присутствующих ничего не сказал, но я ощутил на себе быстрые взгляды. Отец Даниил уже следующий рисунок показывал. Ну, тут мне можно выдохнуть: изображен царь, строгий и в гневе, с аккуратной бородой; стоит и грозно кому-то рукой указывает.
– Не похож! – резюмировал я.
– Не скажи, – неожиданно возразил Анзор. – В гневе тебя видеть приходилось, а если бороду отпустишь и оденешься подобающим образом, то… – Он покивал головой и не закончил фразу.
Еще несколько картин мы увидели, одна из которых оказалась незавершенной, но новых знаний они не принесли. Да, признаю, что-то общее можно в моем облике отыскать с царем Тартарии, если таковая существовала. Но толку-то от этого? Так собравшимся и заявил.
– По преданию, – медленно проговорил священник, – наследник должен обязательно объявиться, чем спасет единую империю и выведет из-под полога тайны сведения о великой, но несправедливо забытой стране и ее правителях. Думаю, Лиса-Мария заслужила отпущение грехов уже одним тем, что смогла разглядеть в вас, Иван Макарович, потомка нашего царя.
– Спасибо, отец Даниил! – искренне ответила журналистка.
– Признаю, пути Господа неисповедимы, он тебя на данный путь направил и определил место в бренном мире. Возможно, только для того, чтобы ты, а никто другой, рассказала всем о наследнике, – улыбнулся священнослужитель и перекрестил Лису.
Шкатулку святой отец прикрыл, вино по стаканам разлил, мы молча чокнулись и выпили.
– Теперь могу не писать опровержение? – спросила меня Лиса.
– Не уверен, – осторожно ответил я ей. – Боюсь, кроме проблем, это открытие ничего не принесет. Кто-то, может, и поверит, другие назовут самозванцем, произойдет раскол даже среди сторонников императрицы; в любом случае эти знания, – кивнул на шкатулку, – негативно скажутся на обстановке.
Анзор молчит, священник не стал в спор вступать, а вот Лиса-Мария не успокоилась, стала доказывать, что я не прав. Основной ее аргумент основывается на домыслах, что народ вспомнит о Великой Тартарии и встанет под мои знамена. Утопия, хотя и есть над чем поразмыслить. Тем не менее не представляю, каким образом это пойдет на пользу, если попытаюсь доказать свое происхождение от царя Тартарии. Да и, честно говоря, голова отказывается трезво мыслить и анализировать. Усталость берет свое, а впереди еще много неясного, и на завтра… упс, уже сегодня намечено много событий.
– Давайте подведем предварительный итог, – обратился я ко всем в келье. – Не стану отрицать, что с персонажами портретов имею некое сходство, но это ничего не доказывает. Ведь даже фамилия, и та другая.
