– Проходите, да перекреститься не забудьте, – пропустил нас батюшка внутрь церкви.
Не понимаю, почему я на увещевания журналистки повелся? Спал бы сейчас на перине, а теперь придется в поезде дремать. Однако уже не переиграешь обратно, дело необходимо довести до конца.
Мы вошли, батюшка закрыл за нами дверь и сразу повел в свои покои, или, как он выразился, келью. Комната большая, обставлена старой мебелью, несколько полок с книгами, иконы на стенах, письменный стол со стопкой листов на нем. А вот кровати тут нет. Привел нас батюшка, стало быть, в своего рода кабинет или библиотеку.
– Могу предложить по стакану кагора; чай заваривать надо, да и ночью он на сон действует плохо, – усмехнулся в бороду батюшка.
– Если как причастие, то можно и кагора, – кивнул Анзор.
– Сейчас принесу, – покивал батюшка и вышел.
Хотел я Лисе-Марии пару неудобных вопросов задать, да не успел, отец Даниил быстро вернулся и принес три стакана, бутыль с вином (литра на два, не меньше), круг колбасы и краюху хлеба.
– Тебе же, дочь моя, – посмотрел он на журналистку, – прежде чем причащаться, следует в грехах покаяться, а мне – их отпустить… Ладно, рассказывайте, с чем пожаловали. Да, Мария, ты пока хлеб и колбасу порежь!
К нашему с Анзором удивлению, Лиса и слова против не сказала. К шкафу подошла, вытащила поднос, нож и две серебряные тарелки. Поставила все на стол, взяла у ухмыляющегося в бороду батюшки продукты и принялась молча закуску нарезать. Понятно, что причастием тут и не пахнет!
Сидим с Анзором и не знаем, что сказать; Лиса молча сервирует стол, священнослужитель на нас поглядывает и улыбается каким-то своим мыслям.
– Готово, – объявила Лиса. – Батюшка Даниил, а мне-то к вашей компании можно присоединиться? Как ни крути, а ведь сама пришла!
– Фужер возьми, не стоит женщине вино из стакана пить, – буркнул батюшка и, подойдя к столу, разлил вино, в том числе и полфужера нацедил, который уже подставила журналистка. – За знакомство! – провозгласил тост отец Даниил.
Мы с Анзором к столу подошли, взяли стаканы, после чего чокнулись с присутствующими. Кагор сладкий и крепкий, но чертовски (в этих стенах – плохое сравнение, но другого не нашел) хорош и вкусен.
– Давно такого не пил, – оценил я.
– Старый рецепт, – усмехнулся батюшка. – Сейчас-то все спешат и нарушают старинные традиции приготовления, говоря при этом, что качество то же самое. Но с каждым годом все более современные технологии убивают истинный вкус и букет. Боюсь представить, что произойдет лет через десять.
– Это да, – покивал я.
– Так чего же в моей церкви забыл такой важный господин? – посмотрел на меня отец Даниил.
– Этот вопрос следует задать Лисе, – кивнул я на стоящую рядом журналистку, которая продолжает медленно потягивать кагор из фужера.
– Батюшка, а ты ничего не замечаешь? – спросила журналистка священника.
– А что я должен увидеть? – покачал тот головой.
– Перед тобой наместник Урала, а мою статью ты не мог не читать, – хмыкнула журналистка.
– Значит, пришла, чтобы убедить, что все сказанное тобой правда, а не вымысел. Но стоит ли поднимать все это из забытья? – спросил батюшка, почему-то переведя взгляд на меня.
– Сложный вопрос, – пожал я плечами. – Даже если и есть толика правды в статье, то это ничего не меняет, времени прошло много.
– Отец Даниил, покажи Ивану Макаровичу рисунки, – попросила Лиса.
Священник огладил рукой бороду и глубоко задумался. В келье повисла тишина, только ходики на стене мерно тикают. Прошло не меньше минуты, священнослужитель крякнул и подошел к книжному шкафу. Достал с верхней полки что-то наподобие ящика, скорее – большую шкатулку темного дерева, украшенную серебряными вставками и красивыми резными фигурками: настоящее произведение искусства. Молча водрузил ее на стол, хмурясь, провел пальцами по лакированной поверхности и сказал:
– Тут почти все, что удалось собрать и сохранить с тех давних времен, когда существовала Великая Тартария и царем ее являлся Петр Третий по фамилии Чурник, которого предали забвению. Хороший был царь, справедливый и мудрый. Сквозь время дошли слухи, что непростые правители у Тартарии были, чародейную силу имели, отсюда и прозвище свое его семья получила, а потом и в фамилию переросло.
– Чурник, чародей? – невольно удивился я. – И что же он мог из, – покрутил пальцами в воздухе, – этакого?
– Людей множество за собой мог повести, даром предвидения обладал, да сильное чувство справедливости имел – вот его основные достоинства. А если вы про чудеса спрашиваете, то не взыщите, не ведаю, – по-прежнему поглаживая шкатулку, ответил батюшка. – Открывать?
– Конечно! – воскликнула Лиса. – Лишний раз хочу убедиться, что права!
– Боюсь, этого мы никогда не узнаем, – покачал головой отец Даниил и вытащил из-под рясы цепочку, на которой висел ключик, инкрустированный мелкими рубинами.
Замок пару раз отчетливо щелкнул, батюшка три оборота вправо и два влево сделал, а у Анзора от такого действа на лице отразилось искреннее изумление.
